Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Сон — это брат смерти, ее любимый брат.
Как-будто усталость всей этой ее Новой Эры вдруг обрела реальный вес, наваливаясь на не слишком широкие Майины плечи, вдавливая ее в постель. Она успела ощутить ту невыразимую легкость, напоминающую момент отделения души от тела, когда уставшая плоть кажется невообразимо тяжелой оболочкой, а в груди почти перестает биться пульс. И радость растекаться в темноте, обнимая подушку с осознанием того, что завтра не нужно вставать слишком рано.
Завтра не нужно притворяться живой, задаваясь только одним вопросом: «Зачем?»
Завтра она проснется вовремя, чтобы просто быть. Наконец-то это имеет какой-то смысл — просто проснуться…
Ее разбудил настойчивый звук, который она распознала не сразу. Он прорывался в ее сознание — резкий, как свет утра, которое она безнадежно проспала. Майя накрыла голову подушкой и перевернулась на другой бок.
Всего лишь телефонный звонок. Если звонят из «Сквизера»… Да даже если из королевского дворца — пошли они все к черту!
Но рингтон все звучал и звучал, прерываясь только затем, чтобы начаться снова. Вливался в ее сознание, переплетаясь с канвой сна, становясь его частью и выволакивая Майю на самый зыбкий уровень сновидений — туда, где они почти неотличимы от жизни. Несколько раз подряд, будто попадая в параллельную реальность, она то брала трубку, говоря попеременно с сестрой, представителем страховой компании и даже с Микке, то просто сбрасывала звонок.
И все это время она продолжала спать под настойчивую песню айфона.
Вырванный из музыкального контекста отрывок повторялся снова и снова, закольцовываясь и сливаясь в одну и ту же тягучую тревогу мелодии, помноженную на бесконечность.
Фрекен Нордин не оставалось ничего, кроме как проснуться уже, наконец.
Жгучее ощущение неожиданности переливалось внутри, не давая ей отключиться снова — во всех смыслах. Чистый стресс, вливающийся в спокойные вены, подстегивающий пульс, стирающий рисунки недавних почти реальных сновидений.
Что ей снилось? Не что — кто.
Саймон.
Его руки. Его губы. Соленая шея, пахнущая перцем, можжевельником и дымом. И снова губы… Неутомимый киборг будто вырвался на волю, покидая тесный чердак памяти Майи, и от этого ее пробуждение было слишком резким, чтобы остаться приятным. Такое бывало с ней раньше, и раны от подобных снов заживали мучительно долго, а шрамы поблекли только тогда, когда с ее наволочек окончательно выветрился терпкий запах его волос.
Протянув руку, она нервно дернула неуклюжими после непривычно долгого сна пальцами вдоль сенсора, вынуждая музыку умолкнуть. Не открывая глаз, Майя поднесла смартфон к уху. Оставаясь в едва нагретой, пахнущей синтетической стужей постели, она чувствовала себя почти в безопасности. Любит ли хоть кто-то просыпаться от телефонных звонков?
Она не успела озвучить даже самого короткого приветствия, услышав в трубке неуютный свист ветра и до боли знакомый взвинченный голос.
— Майя? — окончательно проснувшись, фрекен Нордин открыла глаза. — Майя, мать твою так, Нордин! Ты жива там? В порядке?
— Который час? — спросила она, чувствуя, что ее собственный голос не очень-то ей повинуется. Привстав на локте, она увидела в окне почти что сумерки, силясь разобрать, предзакатные они или предрассветные. — Саймон?
— Симме, — поправил ее голос на другом конце провода, будто бы снова наливаясь таким знакомым сарказмом. — Симме, королевна… Я же обещал, что найду для тебя время, а ты все проспала. Уже вечер.
— Ничего так…
— Хочешь, можешь досыпать. Но… — он взял паузу под смешок, и она отчетливо понимала, что смеется он над самим собой. — Поговори со мной немножко. Сейчас, ладно?
— Симме… — выдохнув, Майя не почувствовала вполне логичного облечения. Ее бросило из жара в холод — и обратно. Она все еще не имела власти над временем, которое будто бы текло сквозь ее мысли.
— Звучит потрясающе. Ты в порядке, детка?
— В полном, не считая потерянного дня. Симме…
— Я. Спрашивай.
— Ты… где?
Рассмеявшись снова с еще более очевидным облегчением, он не стал тянуть с ответом.
— Не бойся, до твоего подъезда мне пока что далековато. Лежи спокойно, хорошо?
— Это не ответ, Симме.
— Ну, охуеть теперь… Я в Худдинге. Пока что. Иду на остановку. И еще не решил, куда и как именно поехать. Пожалуй, мне нужно перекурить нервяки, которых я натерпелся, пытаясь дозвониться до некой Спящей Красавицы в Седермальме. После этого можно будет подумать эту мысль еще раз. Ты как там, Майя? Детка…
— Нормально, — отозвалась она послушно. Как же легко у них получался этот словесный пинг-понг… Будто и не было полугода молчания. Будто вообще ничего такого не было, и они созваниваются вот так каждый день. — Но как-то странно, правда.
— «Как-то странно» — это я могу понять. Очень знакомое состояние. Хотя сегодня лично я слишком четкий. Я сейчас вопрос задам, а ты подумай. Не вставай. Просто подумай. А потом ответь. Как слышно?
— Слышимость впечатляет. Кстати, ты мне снился, Симме, — поделилась она совершенно на ровном месте, проваливаясь в очередную паузу вместе с собеседником и пытаясь снять пробу с образовавшейся тишины. Какая она? Одобрительная? Их общая? Напряженная? Его одного? Какая? И тут же нарушая молчание снова. — Или некстати… О чем ты хотел спросить?
— Пожалуй, о твоих снах мне стоит порасспросить тебя отдельно, Майя. Ты хочешь меня видеть? Сегодня. Не сейчас, но довольно скоро. Как тебе такая мысль?
Она — абсолютно невидимая для него сейчас, — улыбалась, чувствуя, как волны уже знакомого жара обдают ее с головы до пят, не причиняя вреда и почти не доставляя дискомфорта теперь. Вот так неожиданности становятся приятными.
— Я предпринимала массу усилий, чтобы не иметь таких мыслей вовсе, Папочка. Могу ли я отказать тебе?
— Можешь, конечно, — сказал он раньше, чем Майя успела заметить вслух, что вопрос этот — риторический. — Тогда я позвоню тебе завтра, чтобы спросить ровно то же самое.
— И ты не будешь злиться?
— Ты ебу дала, Нордин?! Я буду в бешенстве, — ответил он, смеясь. — Я уже начинаю злиться, если тебя это бодрит. Хочешь или нет? Подумай и отвечай. Пока что я не очень-то спешу.
