Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
— Я же говорил, что отсюда никто не побежит, — произнёс шаман. — А что сюда не побегут, я не обещал.
Глава девятая
РЕВАНШ
Канъяда-Стронгест, Чако, май 1934 года
Сколько Алёша ни прислушивался к внутреннему состоянию, никаких изменений не ощущал. Он так полностью и не понял — что именно, по мнению гуаранийского шамана, он должен вспомнить. И чем они с Роберто похожи, несмотря на огромную разницу в происхождении, жизненном опыте и культуре. Он поглядывал на Фернандеса, пытаясь понять — испытывает ли он те же ощущения, или волшебный напиток всё же пробудил в парагвайце нечто такое, чего Алёша лишён. То ли мистическим образом вспомнил некие подробности подвига своего далёкого предка, то ли, несмотря на католическое воспитание, получил возможность общения с духами. О ночной беседе с боливийцем они не говорили — как-то так сложилось, то времени не было, то забывали, то просто не хотелось.
Правда, Алёша заметил, что Дон Педро стал к нему относиться более благосклонно, почти как к Роберто. Благосклонность проявлялась в том, что молодой ягуар стал чаще подходить к нему и, растянувшись у ног, позволял чесать брюхо или за ушами. Дон Педро жмурился от удовольствия и лизал Алёше руки.
Армия Парагвая готовила новое наступление. Всем казалось, что теперь-то уж точно достаточно одного последнего решительного удара, и боливийская оборона посыпется, открывая дорогу к победе и к миру. На этот раз целью парагвайцев стал форт Балливиан, расположенный на крайнем западе спорной территории, у самой границы с Аргентиной.
Апрель прошёл в подготовке к сражению. Парагвайцы накапливали силы, подвозили боеприпасы и строили полевую дорогу, ведущую к месту предстоящего столкновения. Батальону майора Гусятникова предстояло наступать в первом эшелоне.
По замыслу парагвайских генштабистов, две дивизии должны были вклиниться в оборону противника, обойти Балливиан с фланга и захватить крупнейшее фортификационное сооружение на этом участке фронта. Важнейшим элементом военного плана была полевая дорога, которую строили быстро и скрытно, тщательно маскируя от вражеской авиации, насколько это позволяли условия местности. Парагвайцы, понимая, что обычная полевая дорога, каких много в обжитых районах Чако, будет хорошо различима из поднебесья, строили всего лишь тропу, чтобы во время пешего марша не отвлекаться на преодоление естественных препятствий, обычных для всякой дикой местности.
Боливийские "Виккерсы" регулярно появлялись в небе над будущим театром военных действий, впрочем, не проявляли какого-то особого интереса к территории, через которую проходил едва заметный путь, пригодный лишь для передвижения пеших подразделений и вьючных животных. Эстигаррибия, руководивший операцией, надеялся, что это обычные разведывательные полёты, не представляющие особой опасности для парагвайской армии. Наземная разведка подтверждала, что передвижения боливийских войск, которое могло бы указать, что враг разгадал планы противника, не замечено. Всё это внушало уверенность в успехе наступления. Десятого мая первые парагвайские подразделения, среди которых был и батальон Гусятникова, выступили вдоль сухого русла реки Каньяда-Эсперанса.
Для успешного наступления было готово всё. Солдатам выдано по четыре боекомплекта патронов и гранат, у каждого в ранце находился десятидневный паёк. Миномёты с запасом мин, чтобы не отягощать бойцов, погружены на мулов. Несмотря на острую нужду армии Парагвая в радиосвязи, каждый наступающий батальон был снабжён радиостанцией и приказом: выйти в эфир только непосредственно перед началом боевых действий. Эстигаррибия надеялся, что эти меры предосторожности окажутся достаточными и боливийцы не догадаются о намерениях своих врагов.
Роберто шёл рядом с Алёшей, изредка оборачиваясь, чтобы окинуть взглядом всю роту, растянувшуюся на несколько десятков метров. Верного Дона Педро он оставил в тылу, у знакомого интенданта, которого Алёша на старый лад окрестил провиантмейстером [66]. У него ягуар точно голодать не будет. Добродушный интендант, в отличие от многих, совершенно не боялся самого страшного южноамериканского хищника, подкармливая его в меру своих немалых возможностей. Умный Дон Педро во время частых отлучек хозяина на войну быстро осознал все выгоды дружбы с тыловиком и наставления его воспринимал вполне благосклонно, особых вольностей себе не позволяя. Впрочем, изредка ягуар порыкивал на офицера, чтобы тот всё же не забывал, что имеет дело с хищником, а не просто с большой кошкой.
К ним подошёл Гусятников:
— Роберто, что у нас с походным охранением?
— Отделение слева, отделение справа. Расстояние — не больше двухсот метров. После привала — замена, — бодро отрапортовал Фернандес.
— Хорошо. А то что-то сомнения меня гложут.
Гусятников замолчал. Алёша и Роберто переглянулись: у обоих тоже ещё до выхода из лагеря было ощущение, что над ними нависло что-то нехорошее, оно уплотняется, то ли опускаясь сверху, то ли поднимаясь от земли, словно туман, и вскоре накроет их с головой. Чётко описать свои опасения они не могли, а делиться с кем-то ничем не обоснованными и даже не оформленными предположениями было бы просто глупо.
— Воздушной разведки уже второй день не видно, — сказал Роберто.
— Может, они решили, что здесь наступления не будет, и перенесли полёты в другое место? — предположил Алёша.
— Не думаю, — ответил Гусятников. — Форт Балливиан — ключевое укрепление вблизи аргентинской границы. Если мы его возьмём, боливийцам придётся уходить отсюда. Тогда мы выйдем за пределы Чако и окажемся вплотную к их нефтяным месторождениям [67]. Они это прекрасно понимают.
— Они уже несколько раз доказывали, что могут делать нелепые тактические ошибки, — сказал Роберто.
Гусятников посмотрел на него с мрачной озабоченностью:
— Не стоит считать врага глупее себя, Фернандес. Это первый шаг на пути к поражению.
— Я не считаю, — смутился Роберто. — Но, господин майор, в начале войны они имели подавляющее преимущество, а реализовать его не смогли.
— И всё-таки врага нельзя недооценивать. Даже крыса, загнанная в угол, сражается, как лев. А боливийцы — далеко не крысы.
Некоторое время они шли молча, потом Гусятников отстал, чтобы убедиться, что в роте, замыкающей строй батальона, всё в порядке. Роберто, проводив его взглядом, на миг о чём-то задумался, потом посмотрел на Алёшу:
— Проверим походное охранение. Тихо всё, как бы ребята не расслабились. Скажем, что боливийцы где-то недалеко, — пусть будут внимательнее. Я направо, ты налево.
Он уже сделал несколько шагов в сторону, как где-то совсем недалеко раздался мощный рык ягуара. Солдаты встрепенулись, кто-то сорвал с плеча маузер и загнал патрон в патронник. Роберто остановился и обернулся к Алёше. Лицо его было растерянным.
— Это Дон Педро, — прошептал он и тут же громко закричал: — Не стрелять, это Дон Педро!
Молодой ягуар, миновав незамеченным походное охранение, подобрался к войсковой колонне почти вплотную. Мулы, учуяв запах хищника, истошно закричали. Солдаты накрывали им морды панамами и шептали что-то успокаивающее в большие, испуганно прижатые к голове уши. Дон Педро, выскочив из зарослей ларреи [68], в несколько прыжков подскочил к Роберто и, довольно урча, потёрся о его колени. Фернандес ласково почесал ему шею. Лицо его выражало сильнейшую озабоченность. В том, что ягуар сбежал от радушного интенданта, было что-то невероятное: до сих пор Дон Педро такого непослушания себе не позволял. А уж найти хозяина на поросших кустарником просторах Чако было совсем уж нереально. Однако это случилось.
— Кажется, нас ожидает что-то очень плохое, — произнёс Роберто. — Дон Педро чувствует это, потому и пришёл.
Алёша в знак согласия кивнул. С появлением ягуара ощущение надвигающейся катастрофы усилилось.
