Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
— Не знаю. Посчитать? — Солдат сидел на дереве, невинно хлопая глазами. — Я умею.
Это был новобранец, ещё не бывавший в сражении, и ситуация его больше забавляла, чем пугала.
— Фернандес! — крикнул Гусятников. — Отправь туда кого потолковее.
И он указал на пост наблюдения, расположенный на верхушке кебрачо. Формально он должен был дать этот приказ командиру роты, в которую входил взвод Роберто, но тот, вечно немного пьяный, был безынициативным и ленивым, держась на своём месте исключительно из-за неких таинственных связей и знакомств. Гусятников, уяснив в своё время проблему, просто плюнул на него, как на пустое место, и, когда появлялась возможность, игнорировал, отдавая распоряжения непосредственно командирам взводов. Постепенно все в роте начали смотреть на Роберто как на действующего командира роты, который должен занять положенное ему по заслугам и способностям место, когда прежнего уволят из армии.
Роберто, поманив шутника пальцем, дождался, пока тот слезет, забрал бинокль и дал ему такой подзатыльник, что Родриго полетел носом в пыль. Но не обиделся, а, поднявшись, лишь пожал плечами и придал лицу преувеличенно драматическое выражение. Солдаты такого типа есть в каждом подразделении — вечные шутники, способные не унывать даже в самых неприятных ситуациях.
— Фелипе! — позвал снайпера Роберто, отворачиваясь от провинившегося солдата. — Возьми бинокль и лезь наверх.
Через минуту снайпер, оставив свой маузер внизу, сидел на высоте десяти метров и смотрел в бинокль.
— Конница, — сказал он. — Пятьдесят или шестьдесят всадников. Шесть орудий в упряжках. Какие — не могу разглядеть. Кажется, тяжёлые. Пехоты много. Сотен семь или восемь. Это всё.
Боливийцы торопились, поэтому не удосужились выставить походное охранение. О том, что совсем рядом находится батальон противника на хорошо подготовленных позициях, они не подозревали. Но у них было численное преимущество, да и шесть артиллерийских орудий, установленных по всем правилам воинского искусства, дадут большую фору миномётной батарее. Да ещё кавалерия.
Но на стороне парагвайцев, многие из которых выросли в этих краях, было отличное знание ландшафта, в то время как боливийские солдаты, в основном являясь уроженцами горной местности, на равнине чувствовали себя неуютно. Поэтому следовало начинать первыми, чтобы не дать врагу возможности использовать преимущества в численности и вооружении.
— Фернандес! — крикнул Гусятников. — Бери свой взвод и скрытно — в сторону противника. Задача — разведать всё да орудийные расчёты вывести из строя. Если кавалерию проредишь — совсем молодец.
Последнюю фразу он, забывшись, произнёс по-русски. И Роберто недоумённо посмотрел на него.
— Надо перестрелять их всадников, — пояснил Алёша, и Роберто закивал головой.
— Они остановились! — раздалось сверху. — Совещаются.
— Вперёд, — скомандовал Роберто, и солдаты, закинув за спины винтовки, бегом направились в заросли кустарника. Последним бежал Фелипе, придерживая левой рукой цейсовский прицел в жёстком чехле.
Алёша бежал во главе своего отделения, сожалея, что в батальоне нет средств связи. "Как хорошо было бы, — мечтал он, — наблюдатель на кебрачо смотрит, что там у боливийцев, и по радиостанции говорит нам. А то ведь вслепую бежим".
Роберто, помня опыт прошлых сражений, в которых ему довелось участвовать, всегда уделял большое внимание тщательности подгонки солдатского снаряжения. Во время скрытного передвижения любой прозвучавший некстати лязг может стоить бойцу, а то и всему подразделению, жизни. За те несколько месяцев, пока шли тренировки, каждое занятие начиналось именно с этого — с проверки и подгонки амуниции. В конце концов, постоянный контроль, как тщательно затянуты все ремни, застёгнуты патронные сумки и не цепляется ли маузер за солдатский ранец, стал настолько привычным, что все манипуляции производились солдатами машинально.
Как Алёша сейчас убедился, Роберто вышколил свой взвод прекрасно! Передвижение по пересечённой местности трёх десятков молодых мужчин сопровождалось лишь негромким пыхтением да едва слышным в густой пыли топотом армейских сапог. До того места, где остановился боливийский отряд, было километра четыре. Через двадцать минут бега Роберто дал команду остановиться. Боливийцы были где-то рядом, но из-за кустарника совершенно невозможно было понять, далеко ли они находятся.
— Тихо! — сказал Роберто, и солдаты, и без того не произносящие ни слова, даже дышать стали тише.
Сначала Алёша не слышал ничего: кровь после пробежки настырно стучала в ушах, не давая возможности прислушаться. Постепенно, выровняв дыхание и уняв сердцебиение, он услышал. Зудел какой-то гнус, кричали птицы. Где-то не очень далеко прозвучал короткий грозный рык. "Ого, — подумал Алёша, — ягуар, кажись. Вот же ж не повезло бедолаге оказаться здесь в такую минуту". Вдали, на пределе слышимости, раздался звук, который совершенно точно не мог быть порождением живой природы Чако. Это был металлический лязг — очевидно, боливийские командиры, в отличие от Роберто, звуковой маскировке уделяли недостаточно много внимания.
— Алёша, — обратился к русскому Роберто, — разведай, что там у них. Послушай, о чём совещаются. Вперёд, сержант!
Десять парагвайских солдат во главе с первым сержантом Степановым скрылись в кустах. Когда спустя несколько минут они, пробежав около километра, осторожно выглядывали из зарослей бульнезии [50], боливийский отряд находился метрах в ста от них. Шесть конных упряжек с орудиями стояли на дороге, чуть в стороне спешившиеся всадники обсуждали что-то, изредка посмеиваясь. Солдаты сидели и лежали на земли и траве, отдыхая после тяжёлого марша. На обочине дороги совещались несколько офицеров. Очевидно, боливийцы, опасаясь попасть в засаду, решали, что предпринять.
Два десятка всадников вскочили в сёдла и ускакали в ту сторону, где окопался батальон Гусятникова. "Отправили разведку, — решил Алёша, — пока не вернутся, отряд с места не двинется".
— Возвращаемся, — негромко приказал он.
Роберто, узнав, что враг совсем рядом и нападения не ждёт, лишь улыбнулся, оскалив ровные белые зубы:
— Отлично. Приказ будет такой. Занимаем скрытую позицию как можно ближе к боливийцам и открываем огонь. Главные цели — орудийные расчёты, офицеры и кавалеристы. Взвод, бегом марш!
Конная разведка боливийцев обнаружила позиции батальона майора Гусятникова, но парагвайцы, предвидя появление врага, усилили наблюдение за местностью и встретили всадников плотным огнём из маузеров и частыми выстрелами из миномётов. За стрельбой никто не услышал, что где-то в отдалении идёт ещё один бой. Взвод Роберто обстрелял отдыхающий боливийский отряд, и в короткий срок половина орудийных расчётов была перебита. Солдаты, в основном вчерашние крестьяне, скрепя сердце стреляли по лошадям, стараясь их не убить, а лишь вывести из строя на какое-то время. А вот кавалеристам досталось основательно: по корпоративной военной этике они держались отдельно от пехотинцев и артиллеристов и представляли собой хорошо различимые мишени.
После десятиминутной перестрелки Роберто дал приказ отходить. Огневая мощь боливийцев теперь была сильно ослаблена. Вряд ли им хватит солдат, чтобы вести стрельбу из всех орудий, и, по подсчётам Алёши, убитыми и ранеными они потеряли не меньше двадцати кавалеристов.
Роберто, отходя, оставил в зарослях кустарника Фелипе и ещё двоих лучших стрелков с заданием отстреливать вражеских корректировщиков огня, когда те залезут на деревья, что неизбежно, ведь возвышенностей поблизости нет. Им был дан приказ не упорствовать и, как только боливийцы кинутся искать, кто стреляет по корректировщикам, тут же отходить в расположение батальона.
Взвод возвращался, не имея ни одной потери и даже без раненых. Алёша вспомнил, сколько потов сошло с него — там, под Консепсьоном, когда он во главе своего отделения маскировался, копал и ползал. Вспомнил суворовское "тяжело в ученье — легко в походе". Да, если тяжело в ученье, то не только легко в походе, но и выйти из боя живым шансов куда больше, чем при лёгком ученье!
