Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
— Уже четвёртый из наших.
Ближе к середине ноября Гусятников вызвал Алёшу к себе. Когда тот, войдя в кабинет, на языке гуарани доложил о прибытии, встал из-за стола, где заполнял какие-то бумаги, и, широко улыбнувшись, сказал по-русски:
— Поздравляю, Алексей. Мама твоя разрешилась от бремени. Всё прошло хорошо, без осложнений.
Алёша почувствовал, как рот разъезжается в широкой улыбке, а в горле встаёт ком — от радости. Он сглотнул:
— Брат. Или… сестра?
Гусятников засмеялся:
— А вот и не угадал.
Уловив Алёшин непонимающий взгляд, не стал мучить его неизвестностью:
— И брат, и сестра. У Ирины Васильевны двойня родилась!
Надо же! Алёша настолько привык быть единственным ребёнком в семье, что не мог сразу осознать статуса старшего брата, да ещё старшего на такое огромное — девятнадцать — количество лет! Он не знал, как реагировать на известие и какие слова говорить. Гусятников, догадавшись, в каком тот состоянии, сказал, ёрнически улыбнувшись и став на мгновение тем самым Гусятниковым, каким Алёша его знал по путешествию на "Салине" и по "Надежде":
— Ну что, морда твоя рязанская, привыкай! Ноблесс оближ. Подрастут — будешь для них высочайшим авторитетом. Поэтому должен стать лучшим хотя бы в батальоне, и поблажек от меня не жди. А теперь дай пожму руку — и брысь отсель бойцов своих обучать. До выхода дней десять осталось.
Заканчивался ноябрь, приближалось лето. Период относительного затишья продолжался уже больше двух месяцев. Все понимали, что на подходе большие сражения: обе стороны основательно отдохнули и накопили сил. Боливийцы по-прежнему, несмотря на поражения последних месяцев и потерю части военной техники, превосходили парагвайскую армию и численно, и технически. Да и Ганс Кундт собирался реабилитироваться за позорное поражение при Кампо-Гранде.
Чакская война по характеру боевых действий сильно отличалась от войн, ведущихся на Европейском континенте. Если в Европе при большой численности населения прекрасно развиты пути сообщения, а расстояния обычно невелики, что способствует созданию фронтов как протяжённых линий боестолкновения, то в Чако всё обстояло совершенно иначе. Относительно небольшая численность войск воюющих стран в сочетании с огромными расстояниями и отсутствием дорог делали слепое копирование европейского опыта невозможным. Парагвайцы порой своих раненых вывозили в тыл на самолётах, иначе в условиях полевой хирургии вкупе с жарким климатом их ждала верная смерть даже от ранений средней тяжести. Линия фронта в таких условиях не могла быть сплошной — и не была. Война представляла собой череду сражений за стратегические объекты, при этом открывались широчайшие возможности для всевозможных манёвров, обходов, охватов.
Боливийские генералы, изначально находившиеся в лучших условиях, нежели их парагвайские визави, не видели необходимости что-то принципиально менять в тактике, к тому же целиком полагались на авторитет Ганса Кундта, который, кажется, так и не сумел понять, что военно-стратегическая ситуация в Чако принципиально отличается от той, что существовала во время мировой войны на привычном ему европейском театре военных действий. На его беду, генерал Беляев оказался куда более гибким стратегом, да и тактиком тоже, а парагвайское офицерство выдвинуло из своей среды такую талантливую и харизматичную фигуру, как Хосе Феликс Эстигаррибия.
Во второй половине ноября полк начали перебрасывать из Консепсьона на северо-запад — в глубину Чако, к месту предстоящих боевых действий. Расстояние, которое предстояло преодолеть, было огромным — около тысячи километров. Грузовых автомобилей, приспособленных для перевозки солдат, не хватало. Первыми увезли миномётчиков и две пехотные роты. Остальные отправились пешим форсированным маршем. По замыслу командования, грузовики на обратном пути должны встретить марширующие колонны, которые к тому времени успеют преодолеть часть расстояния. Таким образом генералы предполагали сэкономить время и бензин.
Из-за ограниченности ресурсов парагвайской армии доставка войск к театру военных действий затянулась. Батальон Гусятникова попал лишь в третью очередь перевозки. К этому времени солдаты пешком успели преодолеть около четверти расстояния до форта Алиуата, ставшего камнем преткновения боливийской и парагвайской армий ещё со сражения при Кампо-Гранде. Под стенами этого форта защищавшая его боливийская армия намеревалась взять реванш за прошлые поражения. Для поднятия боевого духа в войсках требовалась крупная победа, в которой были бы разгромлены основные силы парагвайцев.
Батальон Гусятникова добрался до форта Алиуата в самом конце ноября. Вся прилегающая к укреплению местность кишела солдатами. Но в этом движении не было суеты: каждый занимался своим делом, готовясь к предстоящему сражению. Штабные офицеры ходили с непроницаемым выражением лица, и по их виду совершенно ничего невозможно было понять.
А на всё это сверху смотрели боливийские лётчики, которые не спешили сбрасывать на врага бомбы, а лишь вели наблюдение, снимая расположение парагвайских войск на фотокамеры. Алёша видел, что к битве готово всё и она может начаться в любой момент.
Глава шестая
СРАЖЕНИЕ ПРИ КАМПО-ВИА
Чако, декабрь 1933 года
Боливийская армия продолжала удерживать форт Алиуата. Парагвайцы, даже не имея численного паритета, пытались атаковать, но боливийцы прочно вцепились в укрепления и стойко защищали свои позиции. Чтобы переломить ситуацию в свою пользу, Эстигаррибия принял решение усилить армейскую группировку. К началу декабря, когда в Южном полушарии наступало календарное лето, вокруг Алиуаты были сконцентрированы значительные силы: против двух боливийских дивизий общей численностью тринадцать с половиной тысяч солдат стояли двенадцать тысяч парагвайцев.
Штаб парагвайской армии уже разработал план по взятию форта и окружению вражеских дивизий. Эстигаррибия только выбирал момент, когда его можно будет реализовать с минимальными потерями, но тут в войну вмешалась природа, давшая парагвайцам преимущество. Второго декабря разразилась такая буря, что радиосообщение между подразделениями было нарушено. Мощные порывы ветра повалили стационарные антенны боливийских радистов, и это сразу свело на нет их преимущество в радиосвязи.
Батальон майора Гусятникова, не встречая сопротивления, рано утром блокировал стратегическую дорогу между фортами Сааведра и Алиуата и принялся окапываться. Одновременно седьмая парагвайская дивизия зашла врагу в тыл. Когда Гансу Кундту доложили об активности парагвайцев, тот сначала не поверил донесениям. Осознав же, побоялся информировать об этом президента, намереваясь для восстановления своей репутации сначала отразить наступление.
Местность, в которой окапывался батальон Гусятникова, представляла собой поросшую кустарниками и невысокими деревьями равнину, густо испещрённую сухими руслами ручьёв и небольших речушек, вода в которых появлялась только в сезон дождей. Кое-где среди невысокой растительности свечками поднимались кебрачо [49]. Гусятников, указав места оборудования позиций, тут же посадил на самые высокие деревья наблюдателей, что в этих условиях было необходимой мерой: противник мог подкрасться совершенно незаметно, используя как укрытия неровности почвы и купы кустарников.
Но эффект неожиданности от действий парагвайцев оказался настолько велик, что несколько часов их никто не тревожил, давая время на фортификационные работы. Лишь после полудня один из наблюдателей, по имени Родриго, закричал, глядя в бинокль в сторону Сааведры:
— Идут, идут!
К дереву, на котором он сидел, тут же подбежал Гусятников:
— Докладывай, быстро: кто идёт, сколько. Есть ли орудия.
— Лошади идут, пятьдесят или шестьдесят. Всадники. Ещё четыре пушки. Тоже с лошадьми. И солдаты. Много.
— Сколько — много? — раздражённо крикнул ему Гусятников.
