Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Так и родился «Luxury». Не «Luxury Club», как нас раздражающе называл Time Out Amsterdam, а просто старый добрый «Luxury».

Несмотря на раскаты грома, вспышки молний и проливной дождь, в нашу первую ночь царила потрясающая атмосфера. Мы вышли в плюс. И подумали, что так будет всегда. Решив, что мы вышли на большую дорогу, ужрались шампанским и коксом. Потом две дерьмовые ночи спустили нас с небес на землю. На четвёртую мы засрали весь город листовками и вышли в ноль. А на пятую и шестую снова, без объективных причин, окупились, и вокруг клуба начался ажиотаж. О нём начали писать в популярных музыкальных журналах.

Я всегда сторонился медийной шумихи, довольствуясь тем, что Мартин – по очевидным причинам – стал публичным лицом «Luxury». По мере того как проект набирал популярность, и мы переехали в более престижное помещение на Херенграхте, последствия моего давнего лондонского инцидента с теми наркоденьгами становились для меня всё более явственными. С одной стороны, я в некотором смысле обрёл жизнь, но с другой – обрёк себя на полусуществование, вечно настороже, хожу-оглядываюсь. Успех, как ни странно, одновременно давал мне и передышку от паранойи, и усиливал её.

С тех пор как я согласился пойти в секс-клуб, мы с Моник почти не поднимали эту тему. Стали реже выбираться куда-либо. Если и тратили деньги, то на квартиру. Мягкую мебель. Ковры. Обрамление картин. Всякие девчачьи штучки, которые делают дом уютнее. Что-то типа обустройства гнездышка. Но как-то утром она сказала мне: – Если ты действительно всё ещё заинтересован в свингерстве, на следующей неделе намечается туса.

Я улыбнулся и почувствовал, как брови поползли вверх. Я не был уверен в этой затее, но точно знал, что жажду приключений. И что я всё ещё хочу Моник – всю, со всеми её закидонами, какими бы дискомфортными ни были их последствия. – Да. Супер, давай сгоняем.

Это как-то повлияло на меня, и я вернулся к своему дневнику. Возможно, потому что там я не лгу себе. Или, по крайней мере, говорю ту ложь, в которую свято верю на момент написания.

Ах, прекрасная Моник. Я без ума от неё. Хотел бы я сбежать

с ней куда-нибудь, оказаться на необитаемом острове. Ха!

Мы, наверное, уничтожили бы друг друга за день. Кажется,

меня привлекает только один тип женщин – исключительно

принципиально недоступные. Именно поэтому мои отношения

никогда не длятся долго: они по итогу уходят, или я сам их

отталкиваю. Или и то, и другое.

Фиона была очень милой, но, судя по всему, недостаточно

сложной (ебанутой, если точнее), для меня. Исключение из

правил. Хейзел, Келли, Шарлин, а теперь и Моник – все, каждая

по-своему, в моём стиле; даже когда мы в безумной страсти

сжигаем дом дотла, наши безумные, выпученные глаза уже

высматривают чёрный ход.

В преддверии выходных моё волнение росло, ещё и страх примешивался. Вечер наконец настал, и Моник сказала мне, пока мы собирались: – Ты, вроде, и не нервничаешь совсем!

Я давно усвоил, что страх и тревога – это эмоции, которые лучше всего держать при себе. Литская школа научила меня, что всё, к чему они обычно приводят – предоставляют мудакам и долбаёбам власть над тобой. Я держал всё это в себе. Хоть я и был способен взорваться жестокостью -случалось пару раз- чтобы пойти на это, я должен был действительно чувствовать, что других вариантов нет. Слёзы давались мне ещё труднее. – Я готов, погнали.

Мы идём в бар, я опрокидываю один Хайнекен, и хочу ещё. Моник против. – Никакого алкоголя. Лёгкое экстази, четверть таблетки, – можно. Многие посетители клуба, особенно женщины, предпочитают, чтобы их гладили, но не проникали. Тактильность – это хорошо. Тебе это подойдёт.

– Без проблем, – мы делим ешку на четыре части и закидываемся по четвертинке.

В метро Моник объясняет, что секс-клуб обычно кочует с места на место. Сейчас он расположился в ничем не примечательной части города, в жилом комплексе Бейлмер. Мы выходим с местной станции, блок квартир, к которому мы направляемся сквозь колючий дождь, ничем не отличается от других.

Внутри, однако, разворачивается зрелище одновременно и безумное, и странно обыденное. Играет тихий эмбиент, нас встречает пара, одетая в черные фетиш-костюмы. Парень, бородатый, довольно толстый. Женщина злобно улыбается, у неё длинные, блестящие, воронёные чёрные волосы. Они больше похожи на готов, чем на сексуальных маньяков. По настоянию Моник мы раздеваемся в вестибюле, оставляя вещи на длинной скамье. Сваленные кучей вещи говорят о том, что уже пришли и другие. Моник решительно снимает с себя всё, кроме сетчатых чулков с резинками на поясе. Я следую её примеру, пытаясь игнорировать свои рыжие лобковые волосы, когда раздеваюсь до гола.

Мы проходим в комнату с приглушённым светом; мои ноги утопают в матах, покрывающих весь пол. Повсюду расставлены кресла-мешки, пара диванов и матрасов. К моему удивлению, на жерди, вне клетки сидит сова: вращая головой, наблюдает за всем происходящим. В комнате восемь человек, включая пару, которая впустила нас. Они заходят за нами и начинают раздеваться. Готическая женщина обнажена по пояс, напевая песню, она снимает трусики. Все остальные уже голые, или, в случае некоторых девушек, в одних трусах и лифчиках. Один из присутствующих мужчин – Ральф. Он приветствует меня медленным, хитрым кивком, я отвечаю тем же, хотя внутри у меня всё сжимается, а сердце начинает колотиться быстрее.

Я был уверен, что у меня не встанет в такой обстановке. Сердце колотится в предвкушении социального унижения, и я искренне удивляюсь, обнаружив свой крепкий стояк. Часть этой уверенности подкрепляет удовольствие от того, что член Ральфа выглядит меньше моего. Он взасос целует девушку с короткими чёрными волосами, маленькой грудью, но с крупными сосками, за которые трудно не зацепиться взглядом. Я начинаю разгоняться. Я не хотел ни с кем делить Моник, но это желание теперь подавлено жгучим порывом войт и в практически каждую девчонку в этом месте. Моник объяснила, что обычно начинают с партнёром, а затем переходят к тому, с кем установили зрительный контакт и получили приглашающий сигнал.

Ну и пока я целуюсь с ней, замечаю, что на меня пялится блондинка. Снова начинаю стесняться своих рыжих лобковых волос. Они гораздо более ядовито-рыжие, чем на голове, и завиваются тугими колечками. Я хотел их сбрить, но Моник отговорила. Когда мы отрываемся от поцелуя, я ловлю взгляд этой златовласки, она улыбается. Моник одобрительно кивает мне, и эта девушка подходит. Я позволяю ей взять меня за руку и увести к груде бежевых кресел-мешков. Она далеко не так красива, как Моник, но в ней есть странная, сексуальная харизма и массивная, маскулинная челюсть, что меня слегка настораживает, пока я не замечаю её бритый лобок – и это начинает заводить ещё сильнее. Всё это напоминает мне тот страх, который я испытал в детстве, когда впервые пошёл с отцом и старшим братом Билли в бассейн «Вики». Но стоит только погрузиться и всё пройдёт. Мы буквально перешагиваем через агрессивно ебущуюся пару. Несмотря на заверения Моник, чувственности здесь не так уж много: огромный мускулистый парень долбит тощую девицу, при каждом толчке она взвизгивает, как собачья игрушка. Я кошусь на сову, её огромные глаза на вращающейся голове наблюдают за разными, ласкающими друг друга, совокупляющимися парами, а я и девушка с массивной челюстью падаем на кресла-мешки и начинаем целоваться. Затем я спускаюсь, вылизываю ей киску. Хорошо, что брить бобрик нынче в моде, и я лижу, как безумный кот, глядя на эту пародию на Денниса Лоу ¹³³…

После того, как она кончает -в оргазме столь атлетичном, что это скорее напоминает контролируемый минималистичный танец, глаза плотно закрыты в блаженстве-она начинает играть с моим членом. Сначала я думаю, что она собирается мне отсосать, но говорит: – У тебя хороший член. Красивая форма. Выеби меня им, – и протягивает мне один из презервативов, лежащих на большом кофейном столике.