Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
Вау! На меня запала лондонская куколка! Эли лучше смотреть в оба!
– Так по-моему, это то же самое! Да? – обращается Франко к другой девушке, к Стае Чаек.
– Пожалуй, да, – смеётся Стая Чаек, наслаждаясь смущением подруги.
– Рассказал тут девчонкам, что мы на свадьбу приехали, ага, – объясняет Франко.
– Ага, нам двигать надо, ужин же…
– У меня аппетит пропал, – говорит Франко, игриво поведя бровью в сторону Стаи Чаек. – Они уж начали, наверно. Давай ещё накатим! Потом туда завалим, чтоб ещё подбухнуть. – Затем он поворачивается к Батфортке и Стае Чаек. – Да, давненько я в Лондоне не был. В крайний раз нас тут кинул так называемый друг, да, Спад, – пихает локтем в рёбра, – помнишь ту…
Он всё прогоняет свою заезженную телегу, а я думаю о тех деньгах от Марка, что в кармане, про которые он не знает. Я скучаю по Эли и очень хочу слить куда-то всё это барахло из сумки. Забавно, но девчонки ведутся на его туфту, особенно Стая Чаек.
Мне нравится эта Ботфортка, но я никогда не изменю Эли. Ни за что!
А Франко тем временем втирает им про «Ритц». Что мы там люкс сняли!
– Мы ж не снимали никакого люкса, – шепчу я ему, пока тёлочки болтают.
– Да, но они этого не знают, так что завали ебасосину свою. И вообще, даже если нам понадобится хата, Больной намутит нам по комнате. У него теперь тесть невъебенно богатый!
Не нравится мне это. Больной рад не будет, что мы пропустили репетиционный ужин. И даже если бы мы размутили хату, и даже если Эли со мной не разговаривает, я всё равно никогда бы не изменил ей, даже с такой зачётной тёлочкой, как эта. Её, кстати, Хлоя зовут, так что я больше не буду называть её Ботфортка.
Мы выходим из паба, Хлоя напоминает мне взять сумку, и мы идём по улице. Стаю Чаек зовут Фрэн… так что у нас в компании как бы две Франко, но лучше не говорить об этом, а то он же не поймёт. Франко постоянно затаскивает её в закоулки, чтоб пососаться и полапать. Я б так не смог с девушкой поступать! Может быть, конечно, я и сам себе враг из-за своей застенчивости, но мне не нравится, когда с девушками так обращаются. Мы с Хлоей идем впереди, а я пытаюсь понять, что больше разозлит Больного: если мы пропустим репетиционный ужин, или если мы завалимся туда бухие. И стоит ли его вообще бесить. Если б там только он был, то да, но там же его богатенькая девушка и её семья, так что нет.
– Она чокнутая, – говорит Хлоя, оглядываясь на двух Франко: идут, хихикают, дурачатся друг с другом.
– Ага, и он придурок тот ещё, – говорю я, хотя говорить такое не стоило. – Вот знаешь, чё меня больше всего бесит? Ну, типа, касаемо моих корешей дома? Что вся компания развалилась. Был у меня хороший друг, Кизбо, сейчас он в тюряге и никто его не навещает, говорят, у него СПИД. Из-за герыча. Мой друг Томми умер, Мэтти тоже, но никто даже не вспоминает о них. Как будто их и не было вообще!
Хлоя задумчиво смотрит на меня. Боже, как мне нравится эта красная помада… – А ты вроде хороший парень.
Я дико стесняюсь, но отвечаю: – Да и ты вроде девчонка кайфовая.
– Чего?
– Кайфовая. Ну, мы так говорим, когда нам кто-то нравится.
– То есть я тебе нравлюсь?
– Да, но, э-э, но-
– Так поцелуй меня. Я никогда не целовалась с шотландцем.
– Не могу. У меня девушка есть.
– У меня тоже есть парень.
– Но я люблю её.
Хлоя от этого слегка взгрустнула. – Она, должно быть, очень хорошая, раз у нее такой парень. Которому можно доверять.
– Ну, если твой парень плохо к тебе относится, то он кретин. Потому что ты классная
Она хочет что-то сказать, но нас отвлекают громкие визги. Франко с Фрэн всё дурачатся.
Мы переглядываемся, смеёмся, а потом все вместе идём к «Ritz». Швейцар в униформе сразу въезжает, что мы бухие.
Франко говорит: – Репетиционный ужин, блять. Шафер!
– Боюсь, ужин уже закончился, сэр, и вы слишком много выпили, чтобы вой ти…
– Да мы, бля, только начали, уёбок! – говорит Франко, и Фрэн снова ржёт. – Тащи сюда жениха, он за нас поручится!
Парень уходит, говорит с другим, который стоит чуть дальше, у самой двери как бы. Затем они оба заходят внутрь. Затем они оба уходят внутрь. Походу, Франко сейчас чё-то учудит, но Фрэн это чувствует и начинает с ним сосаться. Через некоторое время выходит Больной, он сканирует нас своими глазками-бусинками, пытаясь оценить обстановку.
– Сай, – говорю я. Забавно, но я как бы даже рад его видеть. Столько всякого накрутил у себя в голове, а вот увиделись и всё по кайфу!
Он смотрит на меня секунду, но потом фокусируется на Франко. – Ужин окончен, Фрэнк, поздно уже. Мы как раз собираемся домой.
– Да айда хоть накатим зайдём, падла ты такая.
– К сожалению, не думаю, что они это одобрят, Фрэнк. Где вы были?
Франко смотрит на него, кивает в сторону девчонок. – Ключи тогда давай, уёбок. От хаты своей!
– Так ты же сказал, что у вы сняли номер в отеле…
– Да, на Кингс-Кросс. Но я ж туда баб не поведу!
Больной несколько секунд колеблется и смотрит на меня так, будто это я во всём виноват! Бросает ключи Франко в руку.
– Погнали, ебать! – кричит Франко той Фрэн.
– Увидимся позже, – Больной как бы подмигивает, но выглядит это прям натянуто. Он заходит внутрь, а Фрэн ловит такси, Хлоя подходит к ней.
Мы идём за ними, я всё тащу свою сумку, Франко смотрит на меня. – Ты с этой девкой на диван, а я занимаю кровать. И уж надеюсь, этот пидр Больной постелил свежие простыни!
И мы долго-долго едем на такси обратно в Из-лин-тон. – А вы знаете, где находится Лонглит? – спрашивает Франко девушек. – Ну, львы там, вся хуйня?
Они и близко не знают. А у меня все мысли об Эли только: так что сейчас я посижу, попью с Хлоей кофе, пока она не захочет домой свалить. Надо протрезветь и пофоткать завтра свадьбу Больного. Я смотрю на сумку с фотоаппаратами.
Глава 44Свингуя под дождём
Окуни в реку того, кто любит воду.
– Уильям Блейк
Мы с Мартином впахивали как проклятые, чтобы замутить эту тусу. Вложили по пять тысяч каждый в совместное предприятие с условиями «пятьдесят на пятьдесят», и основали «Vagabond Productions». Наконец, подведя черту, мы назначили дату, арендовали помещение, звук, наняли диджеев, барменов и швейцаров, наштамповали листовок. Ебать-колотить, сколько времени на это ушло.
Площадкой стал бар в Пайпе с неплохим танцполом наверху. В оживленном районе, рядом с домом Мартина, но далеко от центра. Туда забредали только самые отчаянные туристы, так что мы решили сделать упор на местных. Рассчитывая обзавестись постоянниками, мы пытались вовлечь в эту тему как можно больше людей из амстердамской хаус-тусовки. На британских изгоях и тусовщиках, приезжающих на выходные, далеко не уедешь. Тогда лило ещё как из ведра. Дождь навис над Голландией, хлестал по окнам домов, крышам трамваев, пулями врезался в гладь каналов и наши флаеры. Пузырился из стоков, заливая ноги. Убаюкивал нас по ночам и будил по утрам.
Я гонял в Пайп три раза в неделю, ещё в Бейлмер, затем в Зюйд, потом в Западный Амстердам, по опрятным застройкам, которые в Шотландии стали бы убогими трущобами, но здесь они стали крутыми районами, полными магазинов и социальных учреждений. В Европе на тебе не ставят клеймо лузера, если ты снимаешь жильё, в отличие от британских уёбков из правящего класса, помешанных на квадратных метрах, вещающих через свои долбоёбские СМИ, что «дом англичанина – его крепость». В этих местах жили настоящие люди, которые по ночам тратили бабки на жизнь, а не обставляли хату беспонтовым барахлом. И я заёбывал их своими листовками, насквозь промокая под дождём.
Габбер – зарождённый в роттердаме хард-техно-хаус, схожий с шотландским «тартан-техно» – безраздельно доминировал на голландских танцполах. Мы поставили на то, что амстердамская публика скорее клюнет на что-то более душевное и утончённое. Для себя решили: главное – держать BPM ниже 120, затащить побольше тёлок, а орды голых по пояс скинов, долбящих кулаками в воздух, пусть тусуются в других заведухах. Мы позаимствовали у одного театрального знакомого Моник (я не стал вдаваться в подробности) несколько старых красных бархатных штор и развесили их повсюду. Мне хотелось, чтобы заведение выглядело чуть декадентским.
