Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Если только это не байки про беспредел и неоправданное насилие. Тут-то тебе равных нет.

– Добро, Фрэнсис.

Затем, к моему огромному облегчению, скрежет гравия возвестил о прибытии урчащего «Роллс-Ройса». Из него выбираются Мама, Луиза, Карлотта и мой сын. Собравшиеся гости издают умилительные оооууу, большинство из них воспринимает это как сигнал и устремляется в церковь, подальше от всё сильнее палящего солнца. Но вдруг у меня все кишки скручивает, потому что следом вываливается этот краб с бегающими глазами и шаркающей, характерной для опустившегося алкаша походкой, с неизменной кривой насмешливой ухмылкой на лице, плетётся за ними.

– О, и старина твой всё-таки припиздил! – сипит мне в ухо Бегби, я поворачиваю голову, вижу его натянутую ухмылку.

Мои губы сами собой растягиваются в оскал: – Походу, да.

Привратник успокаивающим тоном загоняет отставших гостей в церковь, пока под размеренный, но тяжёлый рокот ещё одного двигателя хрустит гравий, как чипсы в пасти голодного бомжа. Я оглядываюсь через плечо и вижу второй «Роллс-Ройс». Сердце колотится в груди.

Захожу внутрь, присаживаюсь на переднюю левую скамью. По мою сторону (какой же абсурд, а?): Бегби, Спад, мама, он, Карлотта, Луиза, Бен у неё на коленках, и Джерри приехал, её парень. Позади них: Второй Призёр (в сопровождении женщины, похожей на мисс Джонс в исполнении Фрэнсис Де Ла Тур из «Сдаётся комната» ¹³⁵). и Гэв Темперли с на удивление ебабельной кралей. Как минимум на голову выше стандартных марамоек, которые как правило составляют компанию по-тихой спивающимся канцелярским крысам из Линксвью-Хаус. Спад поворачивается ко Второму Призёру и говорит: – Сорян за лопату, Рэб. Я верну.

– Уж будь добр. Она дорога мне как память.

О чём они там пиздят?

– Это батина лопата, до этого дедовская была, – поясняет Второй Призёр, – всё, что от них осталось на том огороде.

Я смотрю, как лицо Мерфи вытягивается, он нервно ёрзает на скамье. – Ага… понимаю…

До тошноты скучная драма, но столь типичная для них, что я почти заинтригован, чтобы вникнуть. Почти.

Рядом с Темпсом – Андреас в сопровождении расфуфыренной чувихи, которую я в борделе ранее не замечал. Они, похоже, ссорятся. – Ну конечно, мне не всё равно, – цедит он, вцепившись в её голую руку. А рядом Крокси, сидящий на измене около этой ебучей прилипалы, всемирно известной фабрики по поглощению спермы и выделению слизи, Марией Андерсон.

Чуть позже и мой босс объявился. Тони Мокс присаживается со своей женой Лилиан. Люто сексуальная: длинные модельные ноги соблазнительно выглядывающие из короткого темно-синего платья с принтом, сучьи глаза, расположенные над плотно сжатым, злым изгибом рта, излучают пристальный взгляд любовницы гангстера. Я отправлял приглашение Лоуренсу, но этой порнокоролевой пока и не пахнет. Стиви и Стелла решили пропустить церемонию, но, надеюсь, на банкете будут. Аманда уже рассказала всем своим подругам, что приедет лучший друг Саймона из Big Tobacco… Ирония судьбы – мне приходится звать карлика из литской школы, чтобы добавить себе рок-звездной статусности. Я передал через него приглашение ещё одному нашему старому приятелю. Он говорит, что не общается с этой тусой, но на всякий случай, если вдруг столкнётся с ним…

Скамьи справа от нас забиты привилегированными пидорасами всех мастей, в чьи ряды я скоро впишусь. Среди них: друзья Аманды, родственники и коллеги, но ёбаный в рот, как же ебабельно выглядят подружки невесты в этих одинаковых платьях. Учитывая, что Нервная Джоселин уже выебана, я праздно фантазирую о том, как мог бы окучить остальных и при каких обстоятельствах это могло бы случиться. Прикидываю уровень распущенности каждой. Сравниваю в этом плане богатых кисок с тёлками из трущоб, но не замечаю классовых различий в разврате – это качество действительно не знает социальных границ.

Меня всегда пёрло с распутных женщин. Ты не просто занимаешься с ними любовью, ты метафизически ебёшь каждого мужчину, с которым они трахались, и всех женщин, которых эти мужчины отымели, и так далее. Это связывает тебя с человечеством, секс с девствинницей никогда не даст того же опыта. Всё, что я вижу в целках – сморщенные, испуганные рты гиперопекающих родителей, спаявших ноги бедняжки между собой, которые только и следят за тем, чтобы в их отпрысков не проникло ничего, кроме их собственных страхов. Как феминист, я вижу свою миссию в том, чтобы помогать каждой женщине, встречающейся на моём пути, в её подсознательном стремлении прикоснуться к своей освобождённой, безудержно нимфоманской сущности.

Я кайфую от набухающей в свадебных штанах эрекции -на хуй килты-но вдруг, презрительный взгляд Франко мгновенно -слава богу-её подавляет. – Зацени этих подружек-поебушек, – он злобно пихает меня локтем, – даже хуй его знает, какую из них больше хочу отъебать!

– Тебе стоило прийти на репетиционный ужин. Уже вычеркнул бы пару пунктов из списка… – я смотрю сквозь него, и практически обретаю целомудрие, замечая, как мой хуила-отец недвусмысленно, по-акульи разглядывает этих английских розочек.

– Блять, и то верно. – отвечает Бегби. Глядит на часы, уебан, похоже даже не врубается, что моя невеста точно сидит во втором «Роллсе». – Походу, не светит тебе сегодня свой хуй пристроить. В пролёте, кореш!

Спад качает головой, выглядит ещё напряжённее моего, и только когда церковный орган начинает играть свадебный марш, он облегчённо выдыхает. Женевьев Аманда Коннингсби вплывает под восхищённые вздохи.

Вооооооу, ебаааааа…

Я настолько ошеломлён, что после одного лишь короткого взгляда машинально отворачиваюсь. Скажу только, что она напоминает прекрасного ангела. Я никогда не видел ничего настолько ахуенно прекрасного: не просто воплощение, а сам, блять, принцип женственности. Святой образ, к которому должны стремиться все женщины. Короче: я джекпот сорвал.

Из-за моей спины раздаётся хныканье…

Мария. Ну ёбаное всё!

Карлотта оборачивается, сжимает руку этой хуйне сопливой. – Всё хорошо, милая, – воркует она.

Я снова поворачиваюсь, чтобы встретить электризующую улыбку моей любви, плывущей к алтарю. Но моя эйфория глубоко омрачена, потому что я только теперь замечаю: она идёт под руку с Папочкой Конингсби. Мудила, как с кочергой в сраке вышагивает, весь такой напыщенный, гордый, будто не он превратил жизнь девчонки в ад!

Прямо сейчас я заберу у этого старого мешка с говном его дочь. А потом разъебу его.

Викарий начинает мою коронацию. Он друг семьи Коннингсби, а значит, обычный растлитель мальчиков-хористов, просто архетип из любого дешёвого английского ситкома, который только приходит на ум. Церемония проходит в полудреме. Франко, надо отдать должное, вручает кольцо чётко и эффектно. Ледяной взгляд, который он бросает на Коннингсби, заставляя пидора отвести глаза, заставляет меня на мгновение полюбить этого ебаната. Я представляю, как они делят одну узкую камеру, он ебёт «Бога» прямо в очко, и изо всех сил пытаюсь не заржать. Чувство благополучия мгновенно разрушает трясущаяся Джослин. Её красивое лицо вытянулось и стало будто восковым – схожее скорее не с лошадью, а с шахматным конём. Она не может смотреть мне в глаза, и в какой-то момент Аманда замечает её конвульсивную дрожь, как раз когда священник-педофил спрашивает: – Может ли кто-то назвать весомую причину, почему эта пара не должна быть соединена священными узами брака?

Я на мгновение встречаюсь с ними взглядами. С ухмыляющимся Франко Бегби. С чуть нахмуренным Спадом.

Затем раздаётся низкий, животный вой Марии, полный отчаяния. Он резко обрывается после встряски Карлотты, но будто бы продолжает резонировать у меня в голове столь мощно, что я едва слышу, как мы с Амандой отвечаем «Да». Но мы говорим это, и я надеваю кольцо ей на палец.

Я заключаю эту прекрасную женщину в объятия и целую её до неприличия долго, не воспринимая гостей как отдельных личностей, но впитывая их коллективные реакции. Слышу вопли подружек невесты, понимая, что их, скорее всего, подначивает Тилли, нервные хихиканья Джулии, а после, самое главное, – всё растворяется в остро ощутимом увядании Конингсби…