Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
Больной не может оставить Марию на своём пороге, но знает, что если он её не впустит, именно там она и останется. В отчаянии он перебирает в уме всех своих знакомых, которые могут яро нуждаться в перепихоне: может у них найдётся работёнка для неё? А пока он впускает её и думает: неужели эта неделя может стать ещё хуже?
Только они заходят к нему на флэт, Мария тут же падает на кровать, а в дверь настойчиво барабанят. Больной, объятый паникой, бросается к окну. Отдёрнув шторы, он смотрит вниз на улицу, но не успевает отпрянуть. Бешеные глаза Фрэнка Бегби вспыхивают снизу, впиваясь в него: – БОЛЬНОЙ! Я ТЕБЯ ВИЖУ, ПИДОР!
Чудовищное ощущение тотальной катастрофы обрушивается на него будто ударом кувалды.
– Кто это? – спрашивает Мария, растянувшись на его одеяле. Уже стянула с себя всё, до грязных, выцветших белых хлопковых трусов и бюстгальтера цвета оконной замазки.
– Тш-ш, – цедит он, поднимает раму, и в комнату врывается волна тёплого воздуха. Соберись. – ФРАНКО! – Отвечает он ему восторженным рёвом. Показывает через улицу на паб. – ЕБАТЬ, ЗАКАЖИ НАМ ПО СТЕЛЛЕ, Я СЕЙЧАС СПУЩУСЬ!
Фрэнк Бегби одобрительно смотрит на паб «Hemmingford Arms». – ЛАДЫ, ТОЛЬКО ДАВАЙ НЕ ЗАТЯГИВАЙ ТАМ, УЁБИЩЕ! – Он разворачивается и вызывающей, агрессивной походкой направляется к пабу.
– Дела, – говорит Больной Марии. – Сиди здесь и не рыпайся.
– Надо поспать, – скулит она по-торчковому гнусаво. Мария столь судорожно извивается в лучах солнечного света, что он почти готов поверить, что та вот-вот превратится в дымящуюся кучку пепла. – Можешь достать дознячок? Я вроде как слезла, но подумала, что один маленький укольчик… мой парень не любит, когда я это делаю, – она внезапно садится резким, кукольным движением. – Грэм. Помнишь Грэма Сазерленда?
– Чёткий малый, ничё не скажешь, – говорит Больной, а в его сознании всплывает вереница бритоголовых матрёшкоподобных уродцев с костяшками пальцев, волочащимися по полу и по-тупому приоткрытыми ртами, шатающихся по тёмным закоулкам торгового центра «Kirkgate». И Грэм был самой мелкой матрёшкой. Это печально известное литское семейство когда-то преследовало его за то, что он трахал -а затем, когда он перешёл на более злачные угодья, за то, что не трахал-одну из их дочерей. Что ни делай – всё не так. Литская классика, хули. Слава богу Бегби подсобил…
Старшие Сазерленды, в зависимости от периода времени, были подельниками или врагами человека, который только что скрылся в местной пивной своей петушиной самодовольной походкой. Фрэнсис Бегби. Я по ошибке увидел в нем потенциальный актив и уже понимаю, что это было весьма наивно. Теперь же это кажется ещё одной серьезной проблемой, которую нужно как-то решать. Я с беспокойством осознаю, что больше не жажду хаоса: просто хочу, чтобы мое посвящение в ряды высшего среднего класса прошло без лишней суеты. – Сиди здесь и никому не открывай, – умоляет Больной Марию. Затем бросается вниз по лестнице и выходит на улицу. Он не может поверить в то, что видит перед собой.
Женевьева Аманда Конингсби, его невеста, стремительной рысцой бежит к нему. Она узнала про Джоселин… Но нет, она одаривает его улыбкой, способной растопить любое сердце, и, когда он протягивает руки, она с благодарностью падает в них. – Знаю-знаю, мы договорились не видеться до свадьбы, но я не смогу так долго тебя не видеть!
– Милая…
– Да, знаю… Я слабая, – смеётся она. – Давай поднимемся в квартиру, и ты выбьешь всю дурь из моей головы!
Авантюрная кровь успокаивающе холодеет в жилах Больного. – Ох… Я отдал ключи своему приятелю Крокси. Ему посчастливилось пересечься с одной юной леди, и они там, вроде как, заняты… да ещё и мой старый друг Франко только что приехал из Эдинбурга, и… – он указывает на «Hemmingford Arms», увлекая её за собой.
Прошу, Господи, если я переживу этот кошмар, Я СТАНУ ЛУЧШЕ! Обещаю!
– Луиза обожает нянчиться с Беном, но моя мать выносит мне мозг… названивает постоянно, они ещё и с отцом грызутся…
– Ты говорила, что они часто ссорятся.
– И еще как, – Аманда слегка злорадно ухмыляется, – Но, боже мой, Бен его просто в размазню превратил! Прямо как ты и говорил!
– Сила bambino!
– А Джоселин ведёт себя как-то странно. С Тилли разругалась… – они выходят на тротуар. – Я просто должна была тебя увидеть! Поверить не могу, что не пересеклась с тобой на своём девичнике!
Ёб твою мать… так, глубокий вдох, блять… – Твои подруги уже изрядно накидались. Сказали, что ты тоже вдрызг. Соблазн подняться наверх, в твой номер, был непреодолим… – Больной выдавливает из себя кривую усмешку, – но потом я вспомнил наш уговор, взял такси и поехал домой, – и он распахивает двери паба, пропуская её внутрь.
Даже несмотря на Фрэнсиса Бегби, притаившегося в углу питейного заведения с двумя пинтами пива перед собой, Больного убаюкивает обманчивое, притворяющееся нормальным спокойствие всё ещё пустующего паба. Они направляются к столику, но Джиллиан, болтливая барменша, с которой Аманда уже успела подружиться, перехватывает их: – Привет, Мэндс! Большой день на носу!
– О боже, да!
Пока они болтают, Больной пересекает паб и плюхается прямо рядом с Фрэнком Бегби. Тот разрывает большую пачку жареных арахисов, высыпая его содержимое на стол. – Фрэнки, детка, – напевает он сквозь стиснутые зубы, стойко перенося традиционный мощный удар по плечу. – А я думал, ты всё чалишься!
– Ну не мог же я пропустить свадьбу своего кореша, ёпта!
– Ну да, рад тебя видеть, мужик… эй, ты случаем не в бегах?
– Да я невиновен нихуя… – Бегби подносит к губам уже на треть опустевший стакан, – эти долбоёбы тупые проебались с приговором. Вообще не учли время, которое я уже отсидел пока под следствием был, уебаны! Ну я и нанял того самого адвоката, мудака этого, Конрада Дональдсона, а он сразу въехал в дело. Даже о компенсации базар зашёл! Это пидорасу-Мерсеру в бега пора…
– Точняк, – злобно выплёвывает Больной.
– Ему и тем мудакам, что тебя отпиздили в прошлом году, пока я сидел. Имена знаешь?
Жертва Пьяной Акушерки и эти быки дворовые…
Несмотря на искушение натравить на них Бегби, Больной знает, что такие затеи имеют обыкновение возвращаться бумерангом. Решает не усугублять. – Они как в воду канули, Фрэнк. По-крысиному напали.
– Я их найду. И неважно, сколько времени это займёт. Дружки-пидорки Доннелли… меня выцепить хотят, как пить дать.
– Если б я знал, – Больной пожимает плечами. Встревоженный неожиданной сменой тона, он через силу улыбается своему сообщнику: – Но с тюрьмой ты здорово порешал, огонь вообще!
– Это да, – лицо Бегби морщится в плотной, самодовольной ухмылке. – Спад тоже приехал, со мной.
Восхитительно! Иии следующий беспонтовый кусок говна, вваливающийся в этот предсвадебный коктейль… мстительный неудачник, который меня на дух не переносит! – Оу, точно… Я и не думал, что он решится прийти, – Больной чувствует, как что-то внутри него уходит куда-то за пределы тревоги, почти в область некоего комического облегчения. Он позволяет себе мрачный, виселичный смешок. И каким хуем мне теперь всё это расхлёбывать?
– Я, блять, сказал ему, что он обязан быть!
– Спасибо, Фрэнк, ценю. – Спасибо-не за что, клоун ебаный.
– Мы остановились в какой-то ночлежке у Кингс-Кросс. Но он на дело двинул, – объясняет Бегби с энтузиазмом. – Этого пидора никуда с собой не затащишь. Ну я и подумал: хуй на этого воришку-оборванца, рвану на метро к Больному! Всего одна остановка – и тут как тут!
– Хорош… нормальный ход, Франко.
Фрэнк Бегби оглядывает бар, фокусируется на Аманде: – Это та пташка с именем понтовым? Ну эта, Живьева, блять? Ебабельная. Отъебал бы до синяков на сраке. Хорош!
– Эм, ну да, она самая… только её зовут Аманда, она просит не называть…
– Слышь! – Взгляд Фрэнка Бегби возвращается к Больному со сжигающей сосредоточенностью. – Помнишь того мудака отсюда, у которого вы останавливались, блять? Рентон ещё приволок этого уёбка как-то.
