Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Этот идиот, как и те неудачники ебаные из Ватикана, не понимает католицизма и того, как использовать его как рабочую религию.

– Возможно, – говорю я с сомнением, начиная скучать и беситься от его компании. Ещё и сотрясение это… при каждом резком движении головой в сторону, меня накрывает волна головокружения. Да будут прокляты эти ёбаные опустившиеся трусливые мрази…

Я хочу прилечь, как можно дальше от мистера Мёрфи. Я всецело поддерживаю оппортунистическое воровство, но его бегающие глазки, сканирующие каждую сумку, кошелёк, открытое окно или камеру наблюдения на нашем пути, вскоре истощают мою душу. Больше нет сил выносить эту вынужденную трезвость. – Да будет мне вино в изобилии явлено, – указываю я на дорогой трактир через улицу.

– Лады, погнали, – его дикие глаза загораются, – но если только за твой счёт, типа.

Я вздыхаю в знак смирения, и мы переходим дорогу. То, что было бы заурядным местечком в Лондоне, в Лите является вершиной шика, показной изысканностью. Заказываю бутылку «Chablis» и два бокала.

– У тебя бывает чувство дежавю?

– Каждое утро, когда сру.

– Это да, – он оглядывается, – но я типа про то, что ты уже как-будто бы был тут раньше, а вроде бы и не был, сечёшь?

– Да, распространённое явление, – нетерпеливо заявляю я, не желая втягиваться зону спекулятивного бреда этого полудурка. – Хотел спросить, как поживает милая Элисон? Естественно, её имя тоже указано в твоём приглашении, вы же, типа, стильная и влиятельная парочка Лита…

– В поряде, – отвечает он, встаёт и залпом опрокидывает бокал, – дела срочные, как бы, – его настроение омрачается, с той детской быстротой, свой ственной идиотам, которые не умеют юлить и притворяться, ввиду чего полностью теряют контроль над ситуацией. – Увидимся, – и, к моему восторгу, он угрюмо уходит.

Наблюдаю, как он вываливается за дверь. Думает, что мне небезразлична Элисон. Но нет. Было время, но запах Лита и социального жилья может глубоко въесться даже в самый перспективный материал. В бутылке остаётся на два бокала, и я неторопливо их допиваю.

Оглядываюсь по сторонам: до сих пор не могу поверить, что нахожусь в Лите. Но я сваливаю отсюда к своей избалованной принцессе из Айлворта. Захожу в квартиру на Саут-Сайде, моя будущая жена вместе с моей матерью и сёстрами играет с нашим сыном. Я уже чувствую себя лишним: детский смех, судя по всему, предназначается исключительно женскому синдикату.

Но этот парнишка, который был производной для выгрызания моего билета на поезд до станции «Успех», стал моим билетом на самолёт: в первый, блять, класс. Единственный наследник миллионов Конингсби и ключей от Кэнтли Лодж на Темзе!

Я выслушиваю неизбежные нотации о том, что нужно сидеть дома и отдыхать. Несмотря на тихий вечер у телика, мы смотрели «Хейл и Пейс», а потом «Рыжую Соню» с Арнольдом Шварценеггером и Бриджит Нильсен, на следующий день, когда мы выходим из дома, я чувствую себя неважно. К сожалению, прогулка со Спадом Мерфи лишила меня отмазок, чтобы остаться дома, и я вынужден отправиться на семейную вылазку в Галерею современного искусства.

Мы добираемся туда вдоль реки Лит, шлёпая по мокрой, усыпанной листьями тропинке. Дёрганый, всё ещё немного на взводе, но именно я несу ребёнка в сумке-кенгуру. Для собственной безопасности, разумеется. Я больше и шага не ступлю на эти улицы без маленького ублюдка, пристегнутого к моей груди!

Глава 33Сорняки в саду

Когда мыслящий человек преодолевает побу-

ждения к пороку и сознает, что исполнил свой

горький долг, он оказывается в состоянии,

которое можно было бы назвать счастьем,

в состоянии довольства и душевного спокой-

ствия, сама по себе является наградой.

– Иммануил Кант

Едва не потеряв равновесие, Годфри Коннингсби чувствует, как внутренности подкатывают к горлу, когда его нога самовольно выскальзывает вперёд… мокрая осенняя листва, покрывающая лужайку, добралась до крыльца… в его руках камера с длиннофокусным объективом, что усложняет сохранение баланса…

…но к счастью, его комичное подскальзывание остаётся незамеченным. Однако сам факт произошедшего тревожит Коннингсби: его потрясает осознание того, что он осёкся, снимая собственного садовника.

Он застаёт Джорджа на перерыве, тот неторопливо скручивает самокрутку из содержимого своего кисета ¹⁰¹. Садовник, находящийся у пышных розовых кустов в дальнем конце участка, не заметил перфоманс Годфри и продолжал размеренно сооружать самокрутку. Тем не менее, выведенный из себя выходками собственного сбившегося с пути подсознания, Коннингсби опускает камеру и в открытую идёт через газон. Ничего не подозревающий Джордж подрезает кусты, складывая сухую папоротниковую поросль в мешок. Его поделка торчит из уголка рта.

Насколько беспощаден этот трудяга – секаторы в его шершавых, мозолистых руках рубят в жестоком ритме! Зловещая хладнокровность, с которой Джордж берётся за кусты, беспокоит Годфри, который обычно подрезает растения неохотно и робко. У него же ничего нет, и он видит всё, что есть у меня. Однажды он обезглавит меня, изнасилует мою жену и дочерей и разграбит содержимое моего дома.

Джордж всё ещё не замечает его присутствия, Годфри Коннингсби делает несколько снимков растущих рядом кустов рододендрона. Печально видеть, как они съёживаются после пышного цветения – схожего оттенка, что и тот ящик для роз, цвета красного болгарского перца, привезённый им из Прованса в то смутное лето.

Как же здорово было бы, если бы Джордж уже заканчил работу на сегодня и просто ушёл. Ещё и Джоанна, экономка, сегодня не работает. В этом случае Годфри мог бы охладить одну из двух оставшихся бутылок того вина и потягивать его, наблюдая, как бурые и жёлтые пятна вторгаются в бодрый, не по сезону зелёный сад. Но не в присутствии Джорджа: расслабляться на виду у подчинённых – плохой пример. В мире, который мы создаём, больше нельзя просто наслаждаться своим богатством. Нужно постоянно поддерживать образ бурной деятельности. И когда люди делают какую-либо работу за вас, вся соль заключается в том, что это автоматически ограничивает как вашу собственную свободу, так и их.

Годфри смотрит через стену на заброшенный полуразрушенный дом по соседству. Банкротство Кристиана Фробишера уничтожило семью и развалины Элдерсли Лодж -полного двой ника Кэнтли Лодж, построенного в то же время-видятся ему тревожной наглядной демонстрацией этого. Он делает несколько снимков. Документация – это важно. Но они, разумеется, не разделяют его страсти. Джулия и Жен возятся с этими бездушными Polaroid, но почти не интересуются серьёзным фотоискусством. Затем Годфри замечает сорняки, кишащие вокруг садовой ограды, гнездящиеся в бороздах, напоминающие карбункулёзную сыпь септически-зелёного цвета. Возмущённый бесцеремонным вторжением на свою территорию, он сердито вырывает пучок и укоризненно смотрит на Джорджа. Ты не должен был впускать их в свой сад. Ядовитые, токсичные и подлые, они отравляют всё, уничтожая всякую красоту, стаскивая её на свой отвратительный, низменный уровень. Нельзя позволять этим чудовищным диверсантам закрепляться на позициях.

Садовник продолжает работать с розами, судя по всему, не ощущая его застывшую фигуру за спиной. На бычьей шее набухают сухожилия вместе с мышцами плеч, спины и татуированных предплечий. Годфри интересно, действительно ли Джордж не осознаёт его присутствие? Он же стоит всего в паре футов позади. Может стоит сказать что-то или тактично покашлять? Решает не делать ни того, ни другого. Поворачивается и идёт обратно к дому.

Когда Годфри возвращается на патио, с идущей по реке лодки доносится далёкий девичий смех. Джулия накрыла на кухне «Обед пахаря» ¹⁰². – А то ты не знал, что у Рональда Честертона роман на стороне, – рассеянно бросает она, выкладывая хлеб с хрустящей корочкой, сыры, салат и ломтики того самого заливного пирога, который ему так нравится. – Он оставил Шарлотту и детей, ну, если точнее, она попросила его уйти. Она в отчаянии. Подаёт на развод.