Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори
— Почему бы просто не поговорить с Калининой?
— А тебе сильно помогли разговоры с братом? — парирует Фил и тут же осекается. — Сорян, Кощей, лишнего сказанул.
— Там ничего не помогло. Тем более Таро.
— Я тоже в такую хрень не верю, но мне плевать, как это называется, если оно даст подсказку. Отведешь меня к ней? А то в женское общежитие теперь хрен попадешь, — тут Фил прав, после того инцидента в обоих корпусах усилили охрану.
Выдыхаю.
Стоит ли продлевать его муки надеждой, если знаешь, что уже ничем не помочь? Что бы ни творилось с этой бледной отброской, она явно приняла какое-то решение, в которое не желает посвящать Фила.
Так сделал и Гордей. Сколько бы я ни стучался — его дверь была закрыта, а пропасть между нами только увеличивалась.
— Как сестра говоришь… — поднимаюсь и убираю папки в шкаф.
— Тип того.
Раскладываю письменные принадлежности по местам и ловлю себя на мысли, что теперь у меня есть веская причина подняться к Ренате на чердак. Возможно, Эстер права, и мне стоит проявить к ней некоторую снисходительность.
В конце концов, и я, и Рената хотим одного — чтобы нас принимали настоящими, а не теми идеальными версиями, которые мы создали в переписке.
— Идем, но учти — это Сафина. Гарантий ее гостеприимству не даю.
— Я умею убеждать, — перебирая в воздухе пальцами, Абрамов изображает купюры.
На улице значительно похолодало, дождь превратился в крупную ледяную крупу — зима уже дышит в затылок. Сколько себя помню — в мой день царит именно такая удручающая погода.
— Охренеть, как ты узнал об этом лазе? — спрашивает Абрамов, спрыгнув на террасу с подоконника библиотеки.
— Я рос в Альдемаре, забыл?
— Никуя се, — он смотрит с балкона вниз в темноту. — А ведьма знает, куда ведет ее окно?
— Абрамов, а как я по-твоему у нее ночую?
— Ночевал. В прошедшем времени, — подчеркивает сволочь.
— Жди здесь, — оставляю его у Горгульи и подкрадываюсь к стеклу.
Из окна льется свет: сложив под себя ноги, ведьма сидит на кровати и рисует в небольшом альбоме. Даже губу закусила, полностью погрузившись в процесс. Спокойная и нежная.
Даже жаль отвлекать ее от творчества. Интересно, что там? Ведь Рената весьма недурно орудует мелками.
В прошлый раз, пока она не видела, я даже вытащил из мусорки ее рисунок, посвященный Лилит и Бессмертному. Не мог позволить ему пропасть.
— Кхм-кхм, — Абрамов отвлекает меня от созерцания. — Пока ты насмотришься, у меня яйца отмерзнут.
Заношу руку и стучу по стеклу. Рената дергается от неожиданности и, выругавшись в воздух, захлопывает альбом и прячет его под подушку.
Подумав пару секунд, она все же открывает раму, ежась от ледяного воздуха.
Мне даже мерещится, что в ее больших глазах мелькнула радость:
— Илай?
— Я не один и я по делу, — отбиваю коротко и машу Абрамову подойти.
Фил засовывает половину тела в окно, оценивая чердак:
— Даже наша фирма такие апартаменты не строит, — затем переводит взгляд на босую Ренату в синей пижаме. — Погадаешь мне, ведьма? Не обижу.
— Ты долго решался, карты давно подсказали, что ты явишься, — Рената пятится, впуская Фила внутрь.
— Идешь или морозится будешь? — оборачивается ко мне Фил.
Молчу и остаюсь стоять снаружи под пристальным взглядом Ренаты.
«Ждешь особого приглашения?» — спрашивает она одними глазами.
«Очевидно. Я проделал большую половину пути, теперь твоя очередь.» — отвечаю, не моргая.
«А если нет, неужели сможешь уйти?» — приподнимает брови.
«Просто. Попроси. Меня. Остаться. Что сложного?» — раздуваю ноздри.
Безошибочно считывая мой настрой, Сафина сверкает зрачками. Знает, что властвует.
— Составишь нам компанию? — наконец-то произносит вслух. — На твою дрянную энергетику настоящие духи слетаются.
40. Всегда рядом
Рената Сафина
Жизнь интересная штука: вероятность, что за моим гадальным столиком будет сидеть Фил Абрамов, которого я укусила за задницу, крайне мала, но никогда не равно нулю.
Он устраивается на кровати напротив и молча наблюдает, как я тасую колоду с едва слышным шелестом.
Абрамов непривычно тихий — и мне даже не нужно заглядывать в карты, чтобы считать поглотившую его печаль.
— Ты фонишь низкими вибрациями, — морщусь.
— Звучит оскорбительно, — хмыкает он и откидывается назад, упираясь в стену.
— И ты тоже, — бросаю хмыкнувшему Илаю, и тот закатывает глаза.
Он развернул стул спинкой, сложил на нее руки и голову, и с ленцой наблюдает за процессом.
— Я забыла свечку зажечь, — обращаюсь к Белорецкому. — Подай, они в стакане на полке.
— Еще чего.
— Еще зажигалку, она торчит там же, — машу рукой. — Давайте, Ваше Величество, Вы же так хотели остаться.
— У тебя богатая фантазия, — отбивается и встает, дотягиваясь своими длинными руками прямо с места.
— Хоть что-то у меня богатое, да, Илай? — язвлю.
— Бери молча, — протягивает мне белую свечу.
— Нужна голубая, — возвращаю.
— Какая разница? — цокает.
— Я же не спрашиваю у тебя, зачем мне папки по алфавиту сортировать? Ищи давай.
— Наглеешь, ведьма.
— Тебе же нравится!
Абрамов явно забавляется, наблюдая нашу перепалку:
— Снимите уже отель и выпустите пар, — скалится он.
— Обойдусь, спасибо, — забираю у Илая огрызок голубой свечи и чиркаю зажигалкой.
По комнате расползается запах воска с привкусом эвкалипта — мой любимый. Капаю пару горячих бусинок на блюдце, бугристое от разноцветного воска, и устанавливаю на него свечку.
— Поставь на тумбу, — сую Илаю.
Закусываю улыбку — мне кажется, что он вот-вот лопнет от раздражения. А чего ты хотел в логове ведьмы, дорогой?
— Итак, — прикрываю веки. — Готов задать вопрос?
— Типа того, — говорит он, хотя по глазам видно, что нет. — Как мне помочь ей?
Киваю, настраиваясь. Перемешиваю колоду и знакомая энергия мягко откликается в пальцах.
Медленно вытягиваю первую карту и кладу в центр, вторую — справа, третью — слева. Расклад расползается по столику, расправляя крылья.
— Начнем с сигнификатора, а дальше посмотрим, что происходит на самом деле, — переворачиваю первую карту.
Замираю, всматриваясь в картинки, Филипп и Илай в это время всматриваются в мое лицо. На чердаке слышно только дождь, стучащий по черепице.
— Луна, — произношу задумчиво, — Лина сама не может разобраться в том, что чувствует. Она сейчас в тумане.
— Что это значит?
— Вряд ли она намеренно скрывает от тебя что-то, она сама до конца не понимает, что происходит…
— Что происходит? — торопит он меня.
— А происходят проблемы в семье, — переворачиваю следующий ряд. — Вот тут Десятка Пентаклей, а рядом с ней полный фарш, — постукиваю пальцами по старшим арканам. — Тут и манипуляции и давление, несоответствие ожиданиям… Ты знаешь ее отца?
— Знаю, он нормальный мужик, — кивает. — Говоришь, дело в родителях?
— Карты говорят. Ищи ответы в семье, Фил, пока не стало слишком поздно, — переворачиваю Башню.
— В каком смысле? — садится ближе.
— У Лины сейчас перекос между тем, что она хочет, и тем, что ей навязывают. Она не отдаляется от тебя, она чего-то боится.
— Бля, — по его лицу пробегает нервное напряжение, и я решаю вытащить еще одну карту лично для него.
— А это ты, Фил, — на стол ложится Пятерка Кубков. — Много боли и разочарования. Эта карта никогда не появляется, если человек в порядке. Что ты потерял?
На этих словах поток ветра врезается в стекло, рама жалобно трещит под его натиском, и от невидимого сквозняка пламя свечи ложится в горизонталь.
Вздрагиваем все втроем.
— Ветер, — произношу зачем-то.
— Я задвинул щеколду, — говорит Илай.
Фил нервно трет колени, пытаясь унять тревогу.
— А посмотри-ка родителей…
