Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори
— Так вылей, — Рената пожимает плечами и плюхается на диван.
Она отказалась сидеть со мной за одной рабочей поверхностью, и обустроила себе уголок там: придвинула к дивану круглый столик, в первый же день избавившись от шахмат.
Прислоняю фарфор к губам и противно морщусь — напиток ледяной. Выдохнув, отставляю чашку в сторону и сканирую сидящую вполоборота Ренату.
Она листает толстую папку с заявками желающих посетить день открытых дверей Альдемара. Листы нервно шуршат в ее тонких пальцах — я велел ей распределить людей на утреннюю и вечернюю экскурсии, чтобы избежать столпотворения.
Долго она собирается делать вид, словно мы враги? Затрахало!
Терпение покидает меня, я подхожу и отбираю у нее папку.
— Эй, я не закончила, — тянет руки.
— Успеешь, — откладываю документы на стол и присаживаюсь на корточки у ее ног.
— И? Чего ты хочешь? Кофе переделать? — спрашивает издевательски-сладким тоном. — Могу добавить перца.
— Прекрати, ведьма, — закатываю глаза. — Долго это будет продолжаться?
— Что — это?
— Ты ведешь себя так, будто… — слова застревают в горле.
— Не надо прожигать меня своими лазерами — я мысли читать не умею, — скрещивает руки на груди. — Говори полными предложениями, о, великий победитель дебатов!
Раздраженно выдыхаю. Я не привык признаваться в чувствах. Точнее, о том, что нуждаюсь в них.
Рената сама все прекрасно понимает, просто ей нравится выворачивать меня наизнанку.
— Будто что? Мм?
— Будто я не нужен тебе, — бросаю неохотно. В основном потому, что боюсь услышать подтверждение.
— Этому дару я научилась от вас, Илай Эдуардович! — ерничает. — Вы специалист игнорировать неугодных.
— Но, блядь, не наедине! — тянусь ближе. Хочу, чтобы она коснулась меня. Провела пальцами по щеке. — Наедине я весь для тебя, ведьма!
— Не-е-ет, — усмехается, отодвигаясь. — Ты весь — для себя, Илай. И как бы я тебя не… как бы я к тебе не относилась — я не желаю состоять в таких отношениях. Извини.
Подхватываю ведьму под коленки, притягиваю к себе и оказываюсь между ее разведенных ног.
— Отпусти!
Игнорирую сопротивление, обнимаю ее за талию и утыкаюсь лицом в живот, глубоко вдыхая сводящий с ума запах.
— Илай, отпусти меня! — упирается в плечи.
— Я скучаю по тебе, — выдаю с максимальным напряжением. — Адски.
Потряхивает. Мне легче выйти перед тысячной аудиторией, чем открыться кому-то.
Отмираю, когда на мой затылок ложатся нежные пальцы и легко поглаживают кожу. Трусь щекой о ее бедра, выпрашивая больше ласки, и Рената запускает руки в мои волосы, мягко перебирая пряди.
— Нравится? — шепчет.
— Да, — стискиваю ее плотнее.
— И ты намерен получать все это бесплатно?
Отрываю голову и обескураженно заглядываю ей в глаза:
— Ты хочешь… денег? Это не проблема.
— Боже, какой идиот, — она проводит рукой по лицу. — Меня интересует другая валюта: я хочу, чтобы меня принимали, Илай! Меня всю: мое мнение, мою одежду, моих друзей, в конце концов. А ты делаешь это по частям!
Дергаю скулой. Заплатить было бы легче.
— Можешь ничего не озвучивать — у тебя субтитры по лицу рассыпались, — подскакивает, оставив меня на полу. — Ты мне противен, ясно?
— Предельно.
Обжигает меня обиженным взглядом, снимает с вешалки свою куртку и выметается прочь.
Как же бесит!
Не успевает дверь захлопнуться, как ее подпирает трость Эстер.
— Смотрю, волчонок, твои коммуникативные способности не впечатляют юную леди, — в ее глазах поблескивает любопытство.
— Впечатляют, — поднимаюсь с пола, сую руки в карманы и отхожу в сторону, уставившись в окно.
— Тогда почему же здесь царит такая дурная энергетика? — она проходит и опускается в мое кресло.
— Потому что она не хочет вписываться ни в какие рамки! — цежу сквозь зубы.
— Или это ты не можешь раздвинуть свои? — парирует Гарпия.
— У меня нет рамок, — оборачиваюсь и опираюсь поясницей о подоконник.
— И потому взялся за поимку дикой кошки в надежде на то, что у тебя получится одомашнить, стоит только потуже затянуть поводок, не так ли?
В ответ лишь фыркаю. Однако, как ни прискорбно это признавать — Эстер всегда зрит в корень.
— Да. Иначе родители затянут поводки нам обоим.
— Зависит от того, как ты выстроишь свою жизнь, волчонок. Разве стены Альдемара — все, о чем ты мечтал? — Эстер выдерживает паузу.
— Об этом мечтал Гордей.
— Это не вернет его, мой мальчик. — она сочувственно качает головой. — Каждому дается своя жизнь, и ты не можешь прожить две. Никто не может.
— Я не могу предать его, Эстер! И родителей не могу!
— А себя, Илай? — она всплескивает руками.
— Со мной все в полном порядке, — смотрю на нее исподлобья.
— Я уже слышала подобное, — произносит обеспокоенно, — а затем тебе назначили антидепрессанты.
— Наш разговор начал меня утомлять, — прикрываю веки. — Зачем ты пожаловала, бабушка?
— Речь идет о генеральной доверенности. Я могу рассчитывать на твою подпись?
— Естественно, но я ведь уже подписывал.
— В ближайшее время я планирую пригласить нотариуса в поместье и внести в нее некоторые изменения.
Всматриваюсь в ее морщинистое лицо:
— К чему такая спешка?
— Я не молодею, волчонок, — чуть помедлив, произносит она. — И мне нужна уверенность, что если со мной что-то случится, наши активы не разлетятся по ветру и не достанутся первым встречным хищникам.
— А как же отец?
— Эдуардом у нас будет отдельная встреча, а пока позволь мне старческую блажь, — она слабо улыбается, и, опершись на трость, встает.
— Тебе стало хуже, ба? — звучу более обеспокоенно, чем планировал.
— Все хорошо, — она подходит ко мне и легко проводит рукой по щеке. — Такие вопросы требуют своевременности. Я знаю, что ты не предашь мою волю даже после моей смерти.
Сглатываю.
Хотя речь идёт лишь об управлении активами, а не о передаче имущества, сама мысль о конечности Эстер больно сдавливает в грудь, и становится невозможно удержать взгляд сухим.
Неожиданно для самого себя рвусь навстречу и сгребаю хрупкую старушку в объятия.
— Ну-ну, будет тебе, волчонок, — похлопывает меня по спине. — Мы все здесь лишь гости, и сами выбираем, каким станет наш единственный и драгоценный визит. Обещай мне не потратить его на напрасные вещи.
Молчу, не в силах отстраниться.
— Прежде, чем заключать юную леди в клетку — попробуй сначала себя выпустить. Вдруг тебе так больше понравится.
— Не занят? — парой часов позже ко мне стучится Фил. Хотя про Абрамова правильнее будет сказать — вваливается.
— Нет, — захлопываю крышку ноутбука и тру перенапряженные глаза. — Ты не в клубе с Бушаром?
— Как видишь, — он усаживается на диван, который магнитом притягивает всех моих посетителей. — Как дела?
— Абрамов, не беси. Что стряслось? — в последнем я убежден, ведь поинтересоваться, как у меня дела, Филипп мог, когда я вернусь в общежитие.
— Бля, стряслось абсолютно все. Сраная мачеха с придурочной дочуркой, — он отплевывается, упоминая Ясногорских. — Как следствие разногласия с отцом и матерью. Теперь и Лина.
— Снова пропала? — спрашиваю устало.
— Нет, но она отдалилась. Она точно что-то от меня скрывает.
— Ты выбрал неудачного психолога, но отмечу, что каждый имеет право на личную жизнь.
— Я переживаю за нее, Кощей, Лина мне как сестра, — говорит он с напряжением и даже садится ровно. — И она, как бы это сказать…
— Неадекватная? — подсказываю, за что получаю фирменный взгляд Абрамова, которым стены крушить можно.
— Наивная и скрытная, а это страшное сочетание. Залезть бы к ней в голову… — в тяжелых раздумьях он постукивает по обивке дивана, а затем решается на вопрос: — Я хочу обратиться к ведьме. Ты не против?
Закатываю глаза.
Поразительно, что Фил уверовал в ересь под названием Таро и действительно решил, что найдет там ответ.
