Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Он действительно не намерен встречаться со мной, а мой характер не позволит стать его тихой гаванью.

Вот и всё.

— Теодор, вас вызывают в администрацию, — голос учителя вырывает меня из размышлений. Он озадаченно смотрит в телефон: — Дописывайте и идите.

— Ого, — реагирует Тео. — Я как раз закончил.

Оборачиваюсь, мы недоуменно переглядываемся и затем друг покидает аудиторию.

Остальные студенты начинают сдавать свои работы лишь со звонком, с ним же возвращается и Теодор.

Бледный и с бумагой в руках.

— Что там? — сую нос в какой-то приказ с гербовой печатью.

— Меня… отчислили, — он нервно поправляет очки.

— В каком смысле? За что?

— За неоднократные нарушения дисциплинарного регламента Академии Альдемар, выраженные в участии в бытовых конфликтах и провокации драки на территории кампуса, — дочитав бумагу, он поднимает глаза. — Отец меня убьёт. И мать. И дед. И бабушка тоже…

— Дай-ка сюда, — вырываю документ из его рук. — Я скоро вернусь, ладно?

— Куда ты?

— Отменять твое отчисление.

Теперь я понимаю выражение «пар из ушей», поскольку киплю от ярости. Как я могла так быть такой идиоткой недогадливой? Илай ведь ничего не делает просто так — даже не улыбается, тем более снисходительно.

Наваливаюсь на дверь в ректорат, как наверняка не поступают юные леди, но поступаю я. Шагаю по кругу, читая таблички на дверях.

— К нам нельзя без предварительной записи. Вам чем-то помочь? — подскакивает женщина за стойкой.

— Меня ожидают, — широко улыбаюсь. — Илай Белорецкий.

— Илай Эдуардович не предупреждал, — секретарь сверяется с тетрадью.

— Так уточните у него! — произношу с жаром, а потом добавляю: — Пожалуйста.

Она поднимает трубку и ждет ответ.

— Илай Эдуардович, к вам тут…

— Ночной кошмар, — подсказываю.

— Ночной кошмар, — машинально повторяет она и тут же краснеет. — Сказать, чтобы входила? Хорошо, — она кивает и обращается ко мне: — Вас ожидают. Вторая дверь слева.

— Отлично! Благодарю!

Ну, держись, Илай Эдуардович, ведь я намерена ругаться прямо с порога.

Делаю глубокий вдох, но тут же со свистом сдуваюсь — на двери красуется надпись: Гордей Белорецкий.

Гордей? Еще один Белорецкий? Сколько же их в Альдемаре? Или это ошибка? Или он сменил имя на более экстравагантное — Илай?

— Извините, — оборачиваюсь к секретарю, но не успеваю задать вопрос, поскольку дверь отворяется.

— Ты входишь непростительно долго. Я могу и передумать, — Илай впускает меня в кабинет.

Обстановочка здесь ничуть не уступает дому Белорецких: библиотека, глобус, деревянные панели и… шахматы.

При виде игрового столика с резными фигурками мысли о Бессмертном, надежно запертые под свинцовой крышкой, больно пронзают нутро.

Сглатываю и тут же отворачиваюсь от ненавистных шахмат.

В следующий раз тысячу раз подумаю прежде, чем делить с кем-то любимые занятия, книги и кино — после расставания все это превращается лишь в невыносимые воспоминания.

— Ты что-то хотела? — Илай садится за стол и сцепляет руки в замок.

— Да! — подхожу ближе и шлепаю листком о поверхность. — Это низко, Илай!

— Разве? — дергает уголком губы.

— Если ты думаешь, что это сработает, то мы докажем, что отчисление ошибочно.

— Пока никто не справлялся, поэтому советую не тратить время, Ре-на-та. Мое слово против слова отброса.

— Ты не имеешь права вершить чужие судьбы! — опираюсь о стол и нависаю над ним. Однако, должного эффекта это не имеет — Илай так же спокоен самодоволен.

— Это не я, это ты, ведьма, — двигается ближе. — Я никогда не повторяю дважды, а тебе повторил три, но ты продолжила злить меня. Теперь бедный Теодор отправится домой, так и не дождавшись зарубежного семестра.

— Какой же ты…. — цежу сквозь зубы, не находя ругательств, в полной мере выражающих мое негодование.

— Если ты пришла его вернуть, а ты здесь за этим, то это неверная стратегия. Ласковее, ведьма, ласковее…

Треснуть бы его по красивому лицу, но это точно станет обратным билетом для Тео.

— И? Чего ты хочешь? — спрашиваю раздраженно.

— Чтобы ты держала слово, — он встает, обходит стол и становится за моей спиной. — Ты выбрала меня, Сафина, и ты должна быть рядом со мной.

— Если ты намекаешь на тайные отношения, то утрись, Белорецкий! — разворачиваюсь к нему.

— Это было бы слишком предсказуемо. Я придумал кое-что поинтереснее, — сверкает глазами. — Ты станешь моей личной помощницей. И каждый день после занятий твое место будет здесь, — он обводит офис широким жестом.

— Дай-ка мне проверить свое расписание, — сую руку в карман и вынимаю оттуда средний палец. — Ой, я круглосуточно занята.

— Что ж. Таков твой выбор, Сафина. Уверен, твой друг его оценит, — он пожимает плечами. — А теперь мне нужно готовиться к дебатному клубу.

Он возвращается в кресло и преспокойно открывает ноутбук. Каков подонок! Бешусь и захлопываю крышку, чуть не прищемив его длинные пальцы.

— Илай, прекрати! Я знаю, что на самом деле ты не такая мразь, которая испортит человеку жизнь!

— Зря, — хмыкает он. — Я ведь уже это сделал. У всего есть своя цена, Ре-на-та. Теодор уйдет.

— Тогда отчисли меня! — блефую. Я ведь знаю, что Илай меня не тронет. Не тронет же?

Его глаза темнеют:

— Не пытайся манипулировать мной, ведьма. Свои условия я выдвинул, — он смотрит на часы. — У тебя шестьдесят минут на решение, а иначе поедете домой оба.

39. Дурная энергетика

Илай Белорецкий

Переполненная чашка кофе со звоном приземляется на стол, щедро расплескивая вокруг содержимое.

Только успеваю подхватить документы.

— Ваш кофе, Илай Эдуардович! — произносит Рената тоном, каким обычно проклинают целые поколения.

Ведьма работает у меня практически две недели — сохранила шкуру своему дружку — и с каждым днем ведет себя хуже и хуже.

Огрызается, намеренно путает бумаги и всячески саботирует исполнение возложенных на нее обязанностей. Выдуманных, в основном, поскольку мои дела и так находятся идеальном порядке.

Несмотря на все вышеперечисленное, должен признать, что курсы этикета идут Сафиной на пользу — она больше не закидывает ноги на стул и за обедом не складывает локти на стол.

А еще — она переоделась. Я запретил ей являться в корпус администрации наряженной, как мечта фетишиста. Брючный костюм и никаких колготок в сетку и кожаных юбок под задницу.

Отец вернется к выходным, и последнее, чего мне хочется — это привлечь его внимание к Ренате. Рано. Я не желаю снова выслушивать, к чему привела связь Гордея с отбросами. Я и сам никогда этого не забуду.

Моя задумка дотянуть Сафину до некогда желанного ею уровня Лилит движется по плану, и мелкие пакости Ренаты никак не выбивают меня из равновесия.

Расшатывает другое — она принципиально не подпускает меня к себе. Не позволяет касаться, не впускает в комнату и даже взгляда на мне не задерживает. Это изводит.

И пусть она постоянно рядом, мне отчаянно не хватает ее ласки. Я жажду наших словесных перепалок, хочу ощущать вкус ее поцелуев, хочу ее в своей постели.

Поразительно, как быстро отвыкаешь засыпать в одиночестве. Она ведь всегда была рядом — то как нежная Лилит, то как неукротимая Рената. А теперь меня сопровождает лишь разъедающая пустота.

Так одиноко я чувствовал себя лишь после ухода брата. В мире разом поблекли все краски, утихла музыка и само существование потеряло всякий смысл.

Темнота неумолимо засасывала меня, пока я не ухватился за протянутую ей руку. Ту, что теперь отталкивает, не желая принимать меня настоящего.

Увы, я не намерен быть благородным Бесом в реальной жизни. Я — Белорецкий, и я хочу, чтобы она приняла меня именно таким.

— Я не просил кофе, — отвечаю спокойно, вытирая мокрые разводы карманным платком.