Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая
Мысли мечутся, как вспугнутые воробьи, я хватаюсь за одну, за другую, и все рассыпаются.
Растерянность накрывает, в груди — пустота и жар одновременно. Я то хочу закричать от злости, то зажаться в угол и сделать вид, что меня нет.
Эмоции скачут, как маятник.
Тепло салона убаюкивает. Воздух тяжёлый, согревающий, музыка тихо льётся фоном.
Машина плавно покачивается, и это действует на меня хуже снотворного. После такого эмоционального взрыва я чувствую себя опустошённой.
Сил нет. Тело гудит, но в голове уже только вязкая вата. Веки тяжелеют, дыхание ровнее, и я не замечаю, как проваливаюсь.
Я засыпаю на жёстком сиденье машины. А просыпаюсь — в мягкой кровати.
Глаза распахиваются, и сердце ухает вниз. Комнату я узнаю сразу. Спальня в доме Таира. Его спальня.
Мы вернулись?!
Я подскакиваю на постели. Всё внутри сжимается, сердце колотится до боли.
Смятение обрушивается лавиной. Что это значит? Зачем он оставил меня здесь? Почему снова в эту спальню?
Я подскакиваю на кровати, оглядываюсь по сторонам, будто ищу выход, которого нет.
Первым делом одёргиваю своё платье — мятую тряпку, в которой вчера ещё стояла на празднике.
Я чувствую себя так, словно на мне не смятое платье, а карта позора.
Руки дрожат, приглаживаю волосы, и тут же стону. Пальцы нащупывают на затылке колтун, настоящий клубок. Боже!
Раздаётся стук в дверь. Ровный. Чуть громче с каждым ударом. Ох. Наверное, именно он меня и разбудил.
— Секундочку! — вскрикиваю в панике.
Боже, я ведь выгляжу ужасно. Даже зеркало не нужно. Я чувствую, как каждая секунда вчерашнего вписана в мою кожу.
Наша страсть теперь отпечаток на мне, будто чужая подпись на документе, который я даже не читала.
И стереть невозможно.
Я подскакиваю к двери, открываю её чуть-чуть, выглядываю одним глазом. На пороге стоит один из амбалов Исмаилова.
— Завтрак, — чеканит он. — Вас ждут внизу.
— Ага… — сглатываю, а потом в голове всплывают слова Таира: «Нужно просить». — Мне нужна одежда. И… Различные принадлежности. Расчёска хотя бы. Принесите.
Морщусь. Просьба у меня выходит как судебное постановление. Ничего не могу поделать — привычка.
Но и что теперь? Пусть знают. Мне нельзя давать власть в руки — потому что я превращусь в ту самую злую королеву из сказочек.
Усядусь на трон и буду наслаждаться влиянием.
— Вещи в шкафу, — кивает охранник. — В ванной есть всё базовое. Если понадобится ещё что-то…
— А. О, — сглатываю, едва успевая сообразить. — Хорошо, я посмотрю.
— Таир сказал…
— Ага-ага. Пойду на завтрак, когда буду готова.
И захлопываю дверь прямо перед носом у растерянного амбала. Всё внутри переворачивается.
Я не готова к встрече с Таиром. Как можно быть готовой после того, что произошло? Мы же должны это обсуждать, да?
А если он не собирается? Если просто сделает вид, что ничего не было? Или хуже — решит повторить?
Я спешу в ванную, которую раньше тут не замечала. Просторная, строгая, в тёмных плитках, подсвеченных золотистой линией.
Всё минималистично, стильно и слишком по-мужски.
Но именно в этой мужской строгости особенно бросается в глаза то, что я замечаю дальше.
На полочке в душе стоят баночки. Девичьи. Не шампунь два-в-одном, а целый арсенал: кондиционер, маска, гель с нежным ароматом, лосьон.
Разные, с этикетками, явно выбранные не наугад. Для меня? Это купили специально?
Внутри что-то ворочается. Грудь сжимает, дыхание сбивается. От этой мелочи становится приятно.
Тепло разливается, будто он действительно позаботился.
Таир, который вчера рвал на мне платье, сегодня позаботился, чтобы у меня был шампунь?
Это невозможно. И именно поэтому так странно приятно.
Я встряхиваю головой, отгоняя эти мысли. Нельзя. Никакой благодарности. Никакой слабости.
Я стягиваю с себя платье, бросаю его на пол и включаю горячую воду.
Пусть всё смоет. Пусть уберёт с кожи вчерашнее.
Поток воды обрушивается на плечи и голову, и я впервые за последние часы выдыхаю.
Кожа горит, но это уже приятный жар, не тот, что оставили его руки.
Струи стекают по телу, уносят с собой остатки паники, следы его прикосновений, моё собственное смятение.
Закрываю глаза, подставляю лицо под воду. Кажется, что если продержаться так ещё минуту, сомнения растворятся в паре.
Но мысли всё равно жгут: образ его взгляда, его слова, его прикосновения.
Я тру кожу до красноты, но изнутри не очистишься.
Тело расслабляется, дыхание становится ровнее. На секунду появляется иллюзия спокойствия. Будто жизнь можно собрать заново, как мыльные пузыри в ладонь.
Я выбираюсь из душа. Намеренно прохожу мимо огромного зеркала, не задерживая взгляд.
Не могу. После того, что устроил Таир, я вряд ли вообще смогу нормально смотреть на себя.
Отражение выдаст правду: дрожащую, слабую, ту, что кричала его имя. Я не готова к этой встрече с самой собой.
Открываю шкаф — и замираю. Там целый набор одежды. Всё новое, с бирками.
Многое явно покупали в спешке, наугад, но выбор широкий. Я вытаскиваю белый домашний костюм.
Простая мягкая ткань. Кашемир обволакивает кожу, греет, успокаивает. Я вдыхаю запах новизны, и внутри становится легче.
Стук в дверь. Ровный, требовательный. Я вздрагиваю, кашемир перестаёт греть.
— Чёрт…
Шепчу, прижимая руки к груди. Мне явно не дадут здесь отсидеться и спрятаться.
Придётся выйти. И встретиться лицом к лицу с моим кошмаром.
Я иду по коридору, и волнение роится под кожей, как осиный улей. Каждый шаг отдаётся гулом в висках.
Ладони влажные, сердце то ускоряется, то срывается. Хочется сбежать обратно в комнату, закутаться в одеяло и не выходить.
Но ноги несут вперёд, уже поздно поворачивать.
Захожу в гостиную, подмечая уже знакомые детали. Всё тот же огромный стол на двадцать персон.
И снова — наши тарелки стоят на разных концах. Как нож под рёбра.
Словно между нами километры, и он сам эти километры прокладывает специально. Внутри ёкает. Неприятно, остро.
Как будто меня без слов поставили на место.
Таир сидит во главе. Неспешно завтракает, терзая несчастную яичницу ножом так.
Он собранный, холодный, спокойный. Ни один мускул не дрогнул. И от этого ещё сильнее колотит: вечером он сжимал меня, а сейчас — ледяная стена.
Его волосы аккуратно уложены, рубашка сидит идеально, взгляд сосредоточен на тарелке.
Я шумно вдыхаю. Горло обжигает, грудь сжимается. Он даже не удосуживается бросить короткий взгляд! Как будто меня нет.
Как будто вчера ничего не случилось. И это обижает сильнее, чем если бы он снова оскорбил.
Тревога вьётся в животе змейкой: а вдруг для него это действительно ничего не значит? А вдруг я для него — пустое место?
Я встряхиваю головой. Ну и прекрасно! Хочет играть в ледяного короля? Отлично. Я тоже умею игнорировать.
Я гордо выпрямляю спину и иду к своему месту. Медленно шагаю, не спеша, словно скольжу по паркету. Плыву, как королева, уверенная в своей короне.
Прохожу мимо него. Даже не удостаиваю взглядом. О, это сложно.
Под кожей горит так, что хочется обернуться. Каждая клетка тянется глазами к нему, но я держусь.
Огонь врезается прямо между лопаток. Он смотрит. Я чувствую это. Его взгляд прожигает насквозь, скользит по телу, как раскалённый металл.
От него хочется свернуться, но я, наоборот, выпрямляюсь сильнее. Сердце колотится до боли, кровь звенит в ушах.
Главное теперь — не запнуться. Не опозориться.
Но до своего места я добираюсь без эксцессов. И сажусь, стараясь не выдохнуть слишком громко.
С преувеличенным интересом утыкаюсь в стол. Изучаю, что накрыто: свежая выпечка, золотистые булочки, круассаны, джем в маленьких баночках, тарелка с фруктами, сырная нарезка.
Всё идеально, как на рекламной картинке. Я делаю вид, что ничего интереснее в мире не существует.
