Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая
Краны похожи на ювелирные изделия. Да тут даже полотенца пахнут деньгами.
Но я ничего этого толком не вижу. Только своё отражение.
И в этом отражении — не богиня и не хищница. Девочка. Пугливая, дерзкая, красивая, но сломанная.
Внутри комок эмоций, от которых подташнивает. Я одновременно чувствую себя и той, от которой у мужчин падают челюсти, и самозванкой в арендованном платье.
Яркой, сексуальной, но не своей. Не той, что вправе сверлить взглядом зал. Не той, чьё имя стоит рядом с этим…
Исмаиловым.
Черт.
Я видела, как на меня смотрели. Как скользили взгляды. Долго. Пристально. С интересом. Не просто как на куклу, а как на женщину. Желанную.
И это… Черт, это приятно. Это чертовски приятно. Даже сейчас, вот прямо сейчас, я смотрю в зеркало — и вижу красотку.
С пышными волосами, с выразительными глазами, с этой чёртовой помадой, от которой губы кажутся вдвое пухлее.
Платье обтягивает каждую линию тела, подчёркивает талию, бёдра. Всё идеально. Я соблазнительна. Я шикарна.
Но внутри — скребёт.
Не уходит это чёртово «сносно».
Слово, брошенное им мимоходом. Не как похвала. Как будто… Как будто он просто отметил, что я не уродина. Не позор. Не более.
И именно оно, зараза, застряло в груди как заноза.
Сколько бы мужиков в зале ни пялились, сколько бы ни улыбались, подмигивали, интересовались — ничего из этого не весит столько, сколько одно его обесценивающее «сносно».
И вот от этого — хочется рвать. Орать. Стирать с лица этот макияж, выбросить туфли к чёртовой матери и спрятаться где-нибудь в подсобке.
Почему только его мнение имеет значение?
Почему из всех взглядов — нужен был именно его? Почему его холод прожигает сильнее любой похвалы?
А на Дину он смотрел иначе. И ведь сказал что-то тёплое. А мне…
Ненавижу, бляха, это слово!
И что теперь? Я вся такая сносная, а та — яркая, дерзкая, достойная?
И при этом стараюсь себя убедить, что вряд ли Таир был её женихом. Просто к ней хорошее отношение.
Ну не мог «суровый и ужасный» жених Дины оказаться Таиром. И чтобы его пригласили…
А вдруг он правда был её женихом? Черт его знает, какие у этих бандитов порядки.
Меня раздирает. Внутри всё ноет, зудит, выворачивается. Я сама себя хочу укусить — за то, что позволяю этой ситуации лезть мне в голову.
За то, что я стою и ревную. К Дине. К прошлому. К мужчине, который называет меня «сносной» и смотрит, будто я просроченный товар.
Я открываю кран, засовываю ладони под ледяную воду. Холодно настолько, что пальцы сразу немеют, но я всё равно не убираю руки из-под струи.
Каждая клетка внутри вибрирует, будто сейчас сорвётся с места и унесётся куда-то в стратосферу. Боже, что со мной?
Я резко дёргаю руки из-под воды. Брызги летят на платье, на зеркало. Сама на себя злюсь так, что удавить готова.
Щелчок.
Я вздрагиваю. Резко оборачиваюсь — и, конечно, там стоит Таир. Виновник моего эмоционального вулкана.
— Потерялся? — хмыкаю, с показным безразличием закрывая кран. — Мужская уборная — в другой стороне.
— Потерялась ты, Валентина, — чеканит он зло, выделяя словно каждое слово. — Особенно в понимании того, что тебе позволено.
— А что я такого делала, м? Только бегала, как идиотка, и рассказывала всем про жениха, пока он пропадал непонятно где? Отличный вечер, Таир!
Дёргаю бумажные полотенца, рву их с такой злостью, будто это его лицо. Вытираю ладони, стирая не влагу — злость.
Клокочущую, бьющую по вискам, душащую внутри.
В отражении замечаю его лицо. Таир выглядит опасно. Напряжение в каждом миллиметре.
Во взгляде — тьма. Желваки дёргаются, пуская рябь по щеке. Он не злой — лютый. Хищник, загнанный, раздражённый, готовый рвать.
А у меня внутри всё сдавливается.
Хочется уцепиться за свою злость, прижать её к себе, как броню. Но она трескается, как тонкое стекло.
Потому что, несмотря на всё, я чувствую этот жар. Его злость — как электричество, от которого волосы встают дыбом, даже если не прикасается.
Он будто наполняет собой воздух, тесня его, вытесняя всё лишнее — логику, здравый смысл, мои доводы.
Я иду по острым краям собственного гнева, как по стеклу. С каждым его вдохом — больнее, ярче, тупее стучит в груди и висках.
Какого хрена он так зол?! Он?!
Это у меня есть право быть злой! Это меня выставили куклой, а потом кинули в эту толпу, как наживку на крючке.
Гнев внутри клокочет. Горячий, бурлящий, как вода в турке. Вот-вот польётся через край.
— Что мне было делать? — бросаю, резко, хлёстко. — М? Стоять у стеночки? Зашибись «невесту представил»!
— Представление не имеет ничего общего с тем, чтобы жопой тереться возле каждого мужика! — рявкает он.
— Лечись. Если для тебя обычный разговор — это флирт… Как же много разочарований тебя ждёт в жизни.
Ухмыляюсь, наклоняюсь к зеркалу. Спокойно. Демонстративно. Плавно провожу пальцем по нижней губе, стирая помаду, размазанную после вина.
Подушечки пальцев скользят по тёплой, чуть влажной коже. Ловлю отражение — глаза его пылают.
Воздух между нами — как перед грозой. Не просто натянут. Пропитан озоном злости.
Таир смотрит, как будто сейчас бросится, и я не знаю, что сделаю, если он дёрнется.
И всё внутри колотится от эмоций, которые не умещаются в кожу. Я боюсь. Злюсь.
И да, я прекрасно осознаю, что флиртовала. Что намеренно делала всё, чтобы его зацепить. Чтобы взбесить.
Чтобы это его ледяное лицо хоть на миг дрогнуло. Чтобы лопнула, треснула эта маска безразличия.
И ледяной гигант показал хоть искорку эмоции.
Я это делала. Я. Намеренно. Зачем? Вот этого я не знаю.
Просто внутри как будто жилец поселился, который ненавидит спокойствие. Ему мало — просто быть «невестой». Он хочет дёргать. Провоцировать. Бросать вызов.
Хочет эти его брови, сдвинутые, этот взгляд, будто сейчас стены снесёт только потому, что ты не под его контролем.
Словно у Таира внутри — клубок ниток, тёплых и колючих, и если потянуть одну — зашевелится всё.
Вот и тяну. Тяну, пока пальцы не обожгло. А потом, когда он сжимает челюсть, я думаю — вот. Получилось.
Нечего было кошкой называть.
Мы оба на грани. Он сжимает кулаки, я — губы, чтоб не сказать лишнего. Хотя, о чём я.
Всё, что я говорю в последние минуты — это и есть лишнее.
— Хочешь, чтобы не смотрели на невесту другие? — я скалюсь. Не могу иначе. — Ну, тогда выбери не такую красивую. Я не виновата, что у людей есть глаза.
Вот пусть сейчас взорвётся. Пусть. Пусть закричит, ударит кулаком в стену, развернётся и уйдёт. Бросит. Я только рада буду. Честно.
У него ведь не в первый раз — невесты. Может, с третьей повезёт.
— Или, — я хмыкаю, уже чувствуя, как от собственного голоса сводит горло. Инстинкт самосохранения визжит, но я не замолкаю. — Хотя бы сделай так, чтобы они были уверены, что я твоя невеста. Докажи как-то. А то мало ли… Вдруг они подумали, что вакансия жениха открыта? А если так прикинуть… Кто сказал, что только ты защиту предоставить готов?
Голос хриплый. Слова колючие. Всё внутри — яд.
Желваки дёргаются у него на скуле. Лицо будто высечено из камня, углы скул режут воздух, губы сжаты в жёсткую линию.
В ответ на его взгляд начинают пылать щёки, пересыхает во рту, и сердце замирает, чтобы через секунду взорваться с новой силой.
Внутри дрожит всё. Пульс выплясывает на остатках самообладаниях.
Ужас, возбуждение, злость, адреналин — всё перемешано в горячем, горьком коктейле, который бьёт в голову сильнее любого алкоголя.
Но я не сдаюсь, не отвожу взгляда. Смотрю в зеркало так, чтобы наши взгляды пересеклись.
Смотрим на друг друга, не двигаясь. Отражения в зеркале будто заколдованные.
Его глаза темнеют, как омуты перед бурей, наполняются чем-то необратимым.
Меня сотрясает волной паники и злости. Сознанием, кого именно я сейчас дразню.
Кажется, желание жизни всё же берёт контроль над телом. Я опускаю взгляд, разрывая контакт.
