Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая

— Мой тебе совет… — продолжает гнить свою линию.

— Обойдусь, — я резко выпрямляюсь, бросает окурок через перила. — Ты со своей женой советами не пользовался особо. Как там? Не похищаю девочек?

— Она сама со мной ушла. Её выбор.

— А, точно. Не удерживаю силой. Заебись пошло, Эмин. Только если ты своим принципам не следуешь — не приплетай свои проблемы мне. Я со строптивыми не связываюсь. Они мне не нужны.

Дальше слушать не хочется. Я разворачиваюсь и захожу обратно в зал. Свет бьёт в глаза — люстры в позолоте, хрусталь, звон бокалов, женский смех.

Я шарю взглядом по толпе, выискивая девчонку. Почти сразу нахожу её.

Стоит у стойки. В бокале шампанское, в руке телефон. Кого-то слушает, кивает, улыбается.

Веки мерцают блёстками, губы блестят. Улыбается так, что у любого самца в округе возникает желание сломать, переступить грань.

Сука.

Стискиваю зубы, задерживаю дыхание. Внутри всё натягивается, херача по внутренностям.

Ненавижу, когда контроль слетает. Когда эмоции напоминают, что всё ещё жив.

А дело в том, какой-то гондон уже протянул лапы к Вале. Не прикасается. Но стоит близко. Слишком близко. Наваливает что-то ей на ухо, улыбается.

Вдох. Выдох. Контроль.

— Я принципы и не нарушал, — вкрадчиво говорит Эмин, догоняя. — Я не держал девчонку силой. Я просто не позволил уйти. Это другое. А ты… Смотри не грохни никого, раз тебе на девку похуй.

— Похуй.

Повторяю, ощущая, как внутри, какого-то хера, тянет. Лава злости прожигает вены, вырываясь наружу.

Вдох. Выдох. Контроль.

Девчонка запрокидывает голову, смеясь над шуткой этого еблана. Сжимает его предплечье.

Контроль трещит к херам.

Я направляюсь в сторону этой «сладкой», сука, парочки.

Стягивает грудную клетку так, что кажется, сейчас трахею свернёт. Хочется еблану этому позвоночник сломать.

Потому что нехуй.

Нехуй смотреть на неё, будто это приглашение. Нехуй трогать. Нехуй, блядь, вообще приближаться.

Моё трогать нельзя.

Холод по коже и внутри лавой. Контроль слетает, будто тормоза срывает.

Мужик возле Вали реагирует правильно, стоит приблизиться. Выпрямляется, словно хребет кто дёрнул, и делает шаг назад.

Тупо отшатывается, глаза бегают, руки в карманы. Видит, когда его конец близко.

Видимо, ебальник у меня сейчас соответствующий. Потому что этот клоун реально бледнеет, как школьник на диктанте.

Он уже, походу, прощается с родными и ближними. Жизнь перемотал перед глазами. Наверняка.

Валя хмурится. Недовольна? Ну конечно. Потенциальный кавалер, вся такая ах-ах, ручку держал, глазки строил, теперь слился.

Оказываюсь рядом с ней. Резко тяну за талию. Она ойкает, врезается боком. Тепло её тела прожигает насквозь.

А у меня в дёснах зудит от злости. Сжимаю её талию, представляя под пальцами хрупкую шею.

Она замирает. Чувствую, как напрягается. И внутри всё лезет наружу. Бешенство, жгучее, как яд под кожей.

— О, дорогой, — сладко тянет она, хлопая ресницами. — Ты уже освободился? А мы как раз с Константином хотели выйти на балкон, в более тихой обстановке обсудить…

— В тихой обстановке? — повторяю, чувствуя, как рычание прорывается. — И какие такие темы есть для разговора с моей невестой?

— Никакие, уже никаких нет, — этот Костик, трясущий башкой как испуганный школьник в теле сорокалетнего клерка, пятится, бормочет. — Дела появились. Хорошего вечера, Таир. Эм… С помолвкой тогда.

Сваливает, как будто за ним охотничья собака бежит. Официанта чуть не сносит, шаркая подошвами.

Я скалюсь ему вслед. Смакую, ощущение власти. Липнет к пальцам и хрустит на зубах, доставляя удовольствие.

Я чувствую, как пульс становится ровнее. Как возвращается контроль

— Ты такой грубый, — цокает она, чуть откидывая голову. — Мы прекрасно обсуждали новый закон регулирования…

— Похер, — обрываю. — Ты здесь для картинки, а не для того, чтобы с мужиками флиртовать.

Она прикусывает губу. Взгляд уводит в сторону. Вот же сука. И бесит, и цепляет одновременно.

Если не обломаю сейчас — завтра полезет дальше. Такие, как она — не знают границ, пока им их не прорежут по живому.

Посмотрим, как по-тихому можно обрезать крылья.

— Ну что ты, дорогой? — тянет она, поднимая глаза снизу вверх, с невинной улыбочкой. — Не переживай, я вся твоя. Всего лишь завожу знакомства и показываю себя как милая, воспитанная невеста Иcмаилова. Да и о чём ты? Я ведь выгляжу обычно, сносно, ничего особенного. Так что, думаю, если вдруг кто и будет подкатывать, то точно не ко мне. Разве не так?

Блестит глазами. Мерцает усмешкой. И не даёт передохнуть ни мозгу, ни горлу.

Внутри хлещет. Лёд и огонь разом. Потому что слышу — а внутри как будто царапает что-то.

Недовольство от того, что не на цепи. Не более.

И вот теперь, когда она, цокнув каблуком, делает шаг назад и кладёт ладонь мне на грудь, отталкивая мягко, будто не специально — во мне гремит.

Улыбнулась, отвернулась. И пошла.

Сучка.

Мышцы под рёбрами вздуваются. Пальцы дрожат от ярости и желания поставить на месте.

Вдыхаю. Выдыхаю. Держу контроль.

Подхожу к барной стойке.

— Виски, — рявкаю, не глядя.

— Есть предпочтения? Мы можем предложить… — начинает бармен.

— Любой, блядь. Только двойной. Со льдом.

Бармен вздрагивает, как щенок под сапогом. Стакан наполняется в тишине.

Глазами слежу за девчонкой. Скачет по залу. Там хихикнула, тут плечиком задела, с другим глазами стрельнула. Улыбка — во весь рот.

Голова откинута, шея открыта. Смеётся, сука, звонко. Все зубы наружу. И все — смотрят. Жрут глазами. Мужики рядом плывут.

Внутри — как лёд трескается. Хрустит. Прямо под рёбрами. В висках пульсирует.

Опрокидываю виски. Горло обжигает, но внутри не теплеет. Только тупит.

— Повтори, — рычу. Бармен кивает, уже молча.

— Уже на алкоголь налегаешь? — подаёт голос Эмин, подсаживаясь сбоку. — Интересно.

— Тебе нехер чем заняться? Иди другим мозги выеби.

— Я вообще тебя не трогаю. Считай, со стороны наблюдаю. Интересно, как других ломают.

— Нахер иди, — шиплю, опрокидывая новую порцию.

Выдыхаю. Пальцы стискиваются в кулак.

Всё ещё вижу, как она смеётся. Кого-то трогает за плечо. Поворачивается так, что спина открыта до лопаток. Чёртово платье.

Какой еблан его вообще выбирал?!

Ах да, я, сука.

Платье облегает её, как вторая кожа. Лёгкое, струящееся, вроде бы ничего особенного — но каждый изгиб, каждая линия тела в нём — под прицелом.

Грудь подаётся вперёд, когда она смеётся, наклоняется, выдыхает. Ткань натягивается при каждом движении.

Девчонка щебечет, улыбается, трогает кого-то за плечо, кивает, качает головой, флиртует.

Сучка.

И при этом по залу уже идёт шёпот. Обмусоливают тему, что я сюда с невестой пришёл.

Значит, работу свою девчонка делает, имидж создаёт. Только даже от этого не попускает.

Если все уже знают, то какого хера её глазами облизывают? Или нужно напомнить расстановку сил?

Она смеётся. Перекладывает бокал из руки в руку, касается пальцами запястья какого-то хмыря.

Щёлк. Стекло трещит под пальцами.

Она направляется в сторону туалета. Бёдра виляют. Медленно. Намеренно.

Как будто, сука, дразнит.

А взгляды ей вслед — будто на тёлку с витрины. Каждый мужик провожает вниманием.

И она это прекрасно осознаёт.

Третий бокал в себя заливаю, со стуком опускаю на стойку. Направляюсь следом за ней.

Пиздец тебе, девочка.

И ты сама это выбрала.

Глава 32

Я захожу в уборную, резко захлопываю за собой дверь и, не дыша, подхожу к огромному зеркалу.

Опираюсь обеими ладонями на холодную каменную столешницу.

Вокруг всё слишком вычурно. Золото, мрамор, вензеля. Подсветка мягкая, тёплая, раковины вмонтированы в камень.