Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ) - Гесс Ария
Меня трясет от воспоминаний о безумных глазах Игоря, о дуле пистолета у моего виска.
— Вот только Ларский хотел избавиться от всех, — продолжает Марк ледяным тоном. — Он хотел сделать мне максимально больно. Забрать самых родных. Уничтожить все, что мне дорого. И тебя в том числе. Когда его снайпер выстрелил Игорю со спины…
Марк замолкает, сглатывая, словно в горле у него битое стекло. Его рука, сжимающая мою, дрожит.
— Тот упал на колени прямо перед тобой. В этот момент он, сам того не желая, своим телом закрыл обзор на тебя. Эти секунды дали моим людям шанс снять стрелка. Я был у вас на хвосте, Лика. Я видел все в оптику. И…
Он весь сжимается, опускает голову, утыкаясь лбом в наши сцепленные руки.
— Одна только мысль о том, что я мог не успеть… что пуля могла задеть тебя… Она убивала меня заживо, пока я бежал к тебе.
Смотрю на его склоненную голову, на посеревшее от ужаса лицо, и сердце сжимается от боли.
Тянусь к нему, обхватываю лицо ладонями и поднимаю его голову. Смотрю в любимые глаза и думаю лишь о том, почему жизнь дала нам столько испытаний, вместо того, чтобы оставить жить в спокойствии, наслаждаясь друг другом.
Марк проводит пальцами по скатывающимся по моим щекам слезам и смотрит так нежно и красиво, что я не выдерживаю.
Потянув за шею, целую его.
Сначала нежно, а потом отчаянно, болезненно, ощущая вкус собственных соленых слез. Марк перехватывает инициативу в свои руки, отвечая жадно, почти грубо, но я понимаю, что все это из-за того, как сильно мы хотим впитаться друг в друга.
Я кусаю его, пытаясь убедиться, что он реален, что он здесь, живой и теплый. Он отвечает с той же исступленной страстью, вжимая меня в подушки, словно хочет вплавить в себя, спрятать внутри, где никто и никогда не сможет достать. В этом поцелуе выражаются все наши страхи потери и бесконечная, сжигающая жажда друг друга.
Когда мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, соприкасаясь лбами.
— Что теперь будет? — спрашиваю, проводя пальцем по его губам. — Ларский… он не остановится.
— Все уже в процессе решения, — жестко отрезает Марк, и то, каким тоном он это говорит, невольно заставляет успокоиться. — Ларского почти взяли. Его люди дают показания. Я не собираюсь пачкать руки кровью, как делают они. Это слишком просто. Я уничтожу его законно, но так, что он будет молить о смерти в тюремной камере. Я сделал все иначе, Лика. Тебе больше не стоит переживать об этом.
Я киваю, веря ему безоговорочно.
— Где наш сын? Когда я его увижу? — снова спрашиваю я, чувствуя потребность прижать к себе свой маленький комочек счастья.
— Я сейчас.
Он встает и выходит из палаты.
Секунды ожидания тянутся как часы. Я приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в дверной проем, и когда дверь открывается, замираю.
Вместо Марка в палату входит мужчина, держа на руках моего сына, который доверчиво прижимается к лацкану его дорогого пиджака и теребит пуговицу.
57
Глава 36
Я сжимаю в кулаки простыни, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце пропускает бешеный удар.
В центре палаты стоит Александр Александрович.
Человек, от имени которого я просыпалась в страшных снах. Человек, который хотел убить этого самого ребенка, которого сейчас бережно держит на руках.
Лева смеется, что-то рассказывая ему, а Александр Александрович смотрит на внука с выражением, которое я никак не хочу видеть.
Наш взгляд встречается.
— Отдайте мне ребенка! — крик вырывается из груди, разрывая тишину больничной палаты на куски. — Немедленно!
Руки дрожат, когда пытаюсь подняться с кровати, игнорируя острую боль в голове, пронзающую тело. Левушка поворачивает голову на мой голос, и его маленькое личико озаряется улыбкой, от которой сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Мама! — лепечет он, протягивая ко мне ручки.
— Отдайте мне сына! Отдайте сына! — я кричу с такой силой, что на мой крик сбегаются две медсестры, а следом за ними и Марк.
— Что происходит? — одна из медсестер бросается к аппаратам, проверяя показания, вторая направляется ко мне с успокаивающими жестами.
— Отдайте мне сына! — повторяю, не сводя взгляда с бывшего свекра, который стоит как вкопанный посреди палаты.
Марк мгновенно оценивает ситуацию, и его лицо темнеет от злости. Он решительно направляется к отцу, забирая Леву из его рук движением, не терпящим возражений.
— Я же говорил — не сейчас! — рычит он, передавая мне сына, который тут же прижимается к моей груди, обвивая шейку маленькими ручками. — Черт возьми, я же тебя предупреждал!
Ярость накрывает меня второй волной, еще более сокрушительной.
— Ты знал?! — голос срывается на визг, и медсестры переглядываются, явно размышляя о необходимости седативных препаратов. — Ты доверил ему нашего сына?!
— Прости, я не хотел тебя напугать, — произносит он низким голосом. — Я...
— Уйдите, — прерываю его, крепче прижимая к себе Леву, который крепко обнимает меня и с любопытством разглядывает происходящее. — Пожалуйста, просто уйдите.
Мужчина кивает, бросает долгий взгляд на Марка, полный невысказанных слов, и направляется к выходу. Медсестры, убедившись, что кризис миновал, тоже покидают палату, оставляя нас втроем.
Между нами искрит напряжение. Марк стоит у окна, массируя переносицу, его плечи его напряжены до предела.
— Это отец нашел его.
Марк разворачивается, и в его глазах читается усталость.
— После твоего звонка о свадьбе я был на грани безумия. Мои люди работали круглосуточно, но мы топтались на месте. И тогда мне поступил звонок... — он запинается, словно следующие слова даются ему с трудом. — От отца. Он предложил помощь, так как его задели обвинения, и он явно не хотел терять сына. Как и я. Мы спустя огромное количества времени наконец поняли друг друга.
— Я не хочу это знать, — мотаю головой, целуя ребенка.
— Он поднял все свои связи, задействовал людей, о существовании которых я и не подозревал. Старая школа, понимаешь? Те, кто знают каждый закоулок этого города. Именно благодаря ему мы вычислили местоположение ангара за два часа до передачи Левы и твоей мамы Ларскому.
— Где мама? — спрашиваю, внезапно осознав, что не видела ее с момента пробуждения.
— Ей дали сильное успокоительное, она спит в соседней палате, — отвечает Марк, приближаясь к кровати. — Она очень сильно перенервничала. Врачи сказали, что лучше дать ей отдохнуть.
Киваю, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Лева тянется к яркому солнечному зайчику на стене, и я понимаю, что пришло время для разговора, который откладывала слишком долго.
— Левушка, — начинаю осторожно, поглаживая его по спинке. — Помнишь, мама тебе рассказывала про папу?
— Да, мамочка. Ты говорила, что папа далеко, но очень сильно меня любит, — повторяет он слова, которые слышал от меня множество раз.
— Да, солнышко, папа был далеко, но теперь… — вскидываю взгляд на Марка. — Папа здесь.
Лева изучающе смотрит на Марка, затем снова на меня, словно пытаясь обработать новую информацию. Марк медленно присаживается на край кровати, словно боясь его напугать.
— Привет, Лев, — произносит он тихо, и голос его дрожит от едва сдерживаемых эмоций.
Сын прячется у меня за плечом, выглядывая одним глазком.
— Это не мой папа, — заявляет он категорично. — Папа далеко.
Марк в болью сжимает губы, но кивает.
— Марк, ему нужно время…
— Я все понимаю, — говорит, а потом достает из кармана связку ключей. — Хочешь, покажу тебе фокус?
Детское любопытство берет верх над недоверием. Лева осторожно поворачивается, наблюдая, как Марк заставляет ключи исчезать и появляться, издавая забавные звуки.
— Ты же просто прячешь их за пальцем, — выдает серьезным сыном сын, и Марк вообще сникает, а я впервые за эти дни улыбаюсь.
— Просто будь собой. Он привыкнет.
