Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ) - Гесс Ария
— Сиди спокойно, — рычит он, выглядя просто отвратительно в таком амплуа. Мне хочется раскричаться и проснуться от этого ужаса.
Человек, которые вытирал мои слёзы и клялся защищать, сейчас непонятно кому отдал моего сына и маму, грубо затыкает мне рот и приставляет ко лбу оружие!
— Гребаный ублюдок! — выплевываю слова, а потом в голове что-то щелкает, и я одним рывком тяну за руль!
— Дура! — вопит он, пытаясь оттолкнуть меня локтем, но я вцепляюсь мертвой хваткой.
Машину бросает в сторону, шины визжат, раздирая асфальт. Нас заносит, и Игорю приходится ударить по тормозам, чтобы не вылететь в кювет. Автомобиль останавливается рывком, меня бросает вперед, ремень больно впивается в грудь.
Не теряя ни секунды, срываю его и дергаю ручку двери. Она, на удивление, поддается. Вываливаюсь наружу, упав на колени и содрав кожу, но тут же вскакиваю.
Грохот выстрела за спиной заставляет вздрогнуть. Пуля взрывает землю в метре от моих ног.
Замираю, словно парализованная.
— Стой на месте, иначе прострелю тебе руку, это не помешает тебе просто сидеть рядом и помалкивать, пока не придет время нам распрощаться.
Слёзы застилают глаза, превращая окружающий мир в размытое пятно.
— А будешь ерепениться, я правда заставлю тебя выйти за меня. Наиграюсь, сломаю и отдам обратно Ярову.
Сердце сжимается в тугой, болезненный комок от грязи, которую он льет. Дышать становится невозможно. Ноги подкашиваются, и я снова падаю на колени, роняя лицо в ладони. Эмоциональные качели, на которых меня раскачивали последние дни, срываются с петель, и я начинаю рыдать, громко, безнадежно, воя от бессилия.
— Вставай, — слышу над собой его раздраженный голос. — Не хочу тебе вредить, но есть те, кто обязательно не упустят шанс это сделать, вставай!
Игорь грубо хватает меня за предплечье, дергает на себя, заставляя подняться. Я поднимаю голову, встречаясь с его искаженным злобой лицом, но он не успевает поднять меня полностью. Раздается выстрел, и единственное, что я вижу — как Игорь падает на колени возле меня, сравнявшись с уровнем моих глаз, которые направлены в его — пустые, безжизненные, как и дыра во лбу, из которой тонкой струйкой течет кровь, заливая лицо.
Из моего горла вырывается крик — дикий, первобытный вопль ужаса, разрывающий легкие. Кажется, от собственной громкости и кошмара увиденного, сознание не выдерживает. Тьма накрывает меня плотным одеялом.
Перед глазами все меркнет. Земля уходит из-под ног, но удара я не чувствую.
Последнее, что улавливает угасающее сознание — сильные, до боли знакомые руки, подхватывающие меня, не давая упасть. И запах… Любимый и тёплый.
Где-то на грани слышимости раздаются новые выстрелы, треск автоматных очередей, крики, но все это тонет в навалившейся тишине.
Полной. Всепоглощающей. Спокойной…
Пустой.
56
Глава 35
Сознание возвращается рывками. Сначала в нос ударяет едкий запах хлорки и медикаментов. Затем я слышу монотонный, ритмичный писк приборов.
Веки кажутся свинцовыми, налитыми неподъемной тяжестью. Я прилагаю титаническое усилие, чтобы разлепить их, и мир вокруг взрывается ослепительной белизной, от которой мгновенно выступают слезы.
Память услужливо подкидывает последние кадры: искаженное лицо Игоря с дырой во лбу, оглушительные выстрелы, брызги крови и пустота… Меня передергивает, и этот спазм отдается острой болью во всем теле.
— Тише, маленькая, тише…
Это голос...
Родной до дрожи, хриплый, такой теплый.
Поворачиваю голову, преодолевая сопротивление затекших мышц.
В глубоком кресле возле моей кровати, неестественно откинув голову назад, сидит Марк.
У него бледное лицо, темные круги под глазами, трехдневная щетина, разметавшиеся волосы. Только сейчас понимаю, что его горячая ладонь лежит на моей ледяной руке.
— Лева… — имя сына срывается с пересохших губ сухим шелестом, царапая горло. — Где он? Марк, где наш сын?!
— С ним все в порядке, — быстро произносит он, мгновенно успокаивая и наклоняясь к моему лицу, чтобы я видела его глаза, чтобы поверила. — Слышишь меня? Он цел. Ни царапины. Он в безопасности, накормлен и играет. Ты увидишь его совсем скоро, обещаю.
Слова действуют как успокоительное. Воздух со свистом врывается в легкие, и я бессильно откидываюсь на подушки.
Все хорошо. С моим мальчиком все хорошо.
Но следом накатывает вторая волна воспоминаний. Кровь на лице Игоря и…
— Что… что произошло? — шепчу, вглядываясь в черные омуты напротив. — Игорь… он же, — начинаю дрожать всем телом, — мертв?
Марк сжимает челюсти так, что на скулах играют желваки.
— Это ты? — вопрос повисает в воздухе дамокловым мечом. — Ты убил его?
Молчание затягивается. В его взгляде проскальзывает что-то темное, жесткое, пугающее. У меня внутри все обрывается. Если он сделал это… если он переступил черту и стал убийцей, как я смогу…
— Марк! — истерика подкатывает к горлу, слезы застилают обзор. — Скажи мне правду!
— Нет! — он резко перехватывает мое лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Нет, Лика. Его убил не я. И не мои люди. Клянусь тебе.
Я судорожно всхлипываю, впитывая его слова, пытаясь найти в них ложь, но вижу только обнаженную, кровоточащую искренность.
— Но видит Бог, — продолжает он, и голос его падает до рычащего шепота, — как же сильно я хотел это сделать. Я мечтал разорвать его голыми руками за то, что он сотворил с тобой. За то, что посмел коснуться тебя и сына.
Слезы прорываются. Я плачу от облегчения, от пережитого ужаса, от того, что этот кошмар наконец-то обретает очертания прошлого. Марк не выдерживает. Он садится на край кровати и притягивает меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди. Его руки сжимают меня крепко, и я слышу, как бешено колотится его сердце в унисон с моим.
Мы сидим так долго, пока мои рыдания не переходят в тихие всхлипы. Его рубашка промокла от моих слез, но он не отстраняется, лишь гладит меня по волосам, целует макушку, шепчет какие-то бессвязные успокаивающие слова.
— Кто? — спрашиваю я, наконец, немного отстранившись и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Кто это сделал, если не ты?
Марк тяжело вздыхает.
— Ларский. Отец Катерины.
— Ларский? — моргаю, пытаясь сложить пазл. — Но причем тут Игорь?
— Он мстил, Лика. За дочь, которую я упек за решетку, за свою разрушенную империю, которую я методично день за днём уничтожал. После того как ты мне позвонила и сказала этот бред про свадьбу с Вяземским, я получил сообщение.
Он делает паузу, а меня разрывает на части от того, что он говорит.
— От Ларского. Там было всего три слова: «Ребенок за ребенка».
Холод продирает меня до костей. Я закрываю рот ладонью, подавляя вскрик.
— Я был на грани срыва, Лика, — признается он, и в его глазах я вижу отражение того ада, через который он прошел. — Все мои люди, лучшие специалисты несколько дней рыли землю, но не могли найти никакой связи. Они исчезли. Испарились. Ты не представляешь, как я себя ощущал. Я хотел сжечь этот город дотла, убить всех, кто мог быть причастен.
Он берет мою руку, переплетая наши пальцы.
— Ларский нашел слабое место Вяземского. Шантажом, угрозами, я не знаю точно, но он заставил Игоря организовать пропажу твоей мамы и нашего сына. Пока мы обыскивали каждый парк и подвал, они уже были далеко за чертой города, в старом ангаре, готовясь передать их людям Ларского.
— Но как тогда… — мысли путаются. — Как ты нашел нас?
— Ты удивишься тому, кто мне помог, — кривая усмешка трогает его губы, но он тут же становится серьезным. — Но это все позже. Сейчас важно другое. Когда Игорь понял, что его использовали, что Ларский не даст ему уйти живым и зачистит как свидетеля, у него сорвало крышу. Он решил бежать. Заставить тебя стать его женой было импульсивным решением и поводом позлить меня напоследок. На самом деле он хотел лишь прикрыться тобой как щитом. Ублюдок знал, что я не стану стрелять, если ты будешь рядом.
