Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ) - Гесс Ария
Весь день Марк проводит с нами в палате. Он не сдается. Изучает сына точно также, как и тот его. Я с умилением наблюдаю за тем, как тонко Марк прощупывается все грани ребёнка, и постепенно лед начинает таять, когда Марк начинает рассказывать простые истории о своем детстве, тех мечтах, когда он сам был ребёнком, и Лева, забыв о своих опасениях, начинает невольно тянуться к нему, задает вопросы, улыбается, но стоит только заговорить о том, что папа его любит… ребёнок протестует.
— Ты не мой папа! Не говори так!
Слышать это больно, и я понимаю, что мы оба виноваты в этом. Но еще больнее видеть, как Марк теряет надежду.
— Марк…
— Я в порядке, Лика. Будем восстанавливать нашу жизнь по крупицам.
58
Глава 37
Солнечные лучи пробиваются сквозь больничные жалюзи, расчерчивая палату золотистыми полосами, когда врач наконец произносит долгожданные слова о выписке. Лева подпрыгивает на кровати, радостно хлопая в ладоши, а внутри меня разливается теплое облегчение. Наконец-то домой.
Марк стоит у окна, держа в руках пакет с моими вещами. Поворачиваясь ко мне, он делает глубокий вдох, собираясь с духом.
— Лика, поедем ко мне, — произносит осторожно, изучая мое лицо в поисках реакции. — Мы должны жить вместе в большом доме, где у Левы будет своя детская комната, куча игрушек и сад, где он сможет играть...
— Нет, — отвечаю мягко, но решительно, поправляя курточку сына. — Нам нужно к себе домой. В нашу квартиру.
Челюсти Марка сжимаются, борясь с желанием возразить.
— Ребенку нужна стабильность, привычная обстановка, — объясняю, застегивая молнию на детской куртке. — Слишком много перемен за раз могут его напугать.
Лева тянет меня за рукав, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Мама, а дядя Марк поедет с нами домой?
Сердце сжимается от того, как он называет своего отца. Марк морщится, словно от удара, но быстро скрывает боль за натянутой улыбкой.
— Если мама разрешит, — отвечает он, бросая на меня умоляющий взгляд.
Киваю, понимая, что полностью отстранить его сейчас было бы жестоко и для них обоих.
Новости о Ларском приходят через неделю после выписки. Марк сидит за кухонным столом, просматривая документы, когда звонит его адвокат. Лева играет на полу с машинками, а я готовлю ужин, невольно прислушиваясь к разговору.
— Двадцать лет, — произносит Марк, отключив телефон. — Похищение, вымогательство, угрозы убийством, незаконное лишение свободы. Плюс нашли связь с торговлей запрещёнными препаратами. Отец посодействовал, и его закрыли надолго.
Нож замирает в моих руках. Двадцать лет. Этот кошмар действительно закончился.
— Мама, а что он имел ввиду под двадцать лет? — поднимает голову Лева, услышав цифру.
— Это время нашего спокойствия, родной, — отвечаю, стараясь сохранить спокойный тон.
Марк смотрит на сына с такой нежностью, что сердце готово разорваться. Но стоит ему приблизиться, попытаться обнять или сказать что-то за гранью дозволенного, Лева тут же отстраняется, прячась за мою спину.
Дни складываются в недели, недели — в месяцы. Марк не сдается. Каждое утро он появляется на пороге нашей квартиры с пакетами продуктов, игрушек, улыбкой и неиссякаемым терпением.
— Доброе утро, красавица, — шепчет, целуя меня в висок, пока Лева еще спит.
Его руки обвивают талию, прижимая к себе, и на мгновение мир сужается до этого тепла, до запаха его одеколона, до ощущения защищенности. Он сладко целует мои губы, жадно прижимая к себе за талию и прислоняя к себе.
— Дверь в комнату… — начинает он, и я тут же перебиваю.
— Заперта.
Сама обхватываю ладонями его лицо и накрываю своими губами. Марк глухо стонет, глубже вторгаясь языком и влажно целует, а потом быстро стягивает с нас одежду и, прижимая к стене, выходит одним мощным толчком. Вся тоска, обида, но вместе с этим и болезненная любовь сталкиваются между собой, создавая безумный ураган искр между нами. Воздух пропитан нашим желанием и накален до предела, а мы напряжены до такой степени, что стоит Марку увеличить темп, вбивая в меня всю свою страсть, как я содрогаюсь в его руках, крепче прижимая его к себе и самоотверженно целуя.
Дыша в унисон друг другу мы улыбаемся, обнявшись. И стоим так какое-то время, пока Марк не ставит меня на ноги, поправляет одежду, а потом целует нежно в лоб.
— Что будем готовить? — спрашивает, заглядывая в холодильник, когда мы невольно отстраняемся и проходим на кухню.
— Блинчики! — раздается сонный голос из детской комнаты. Я успела отпереть дверь по дороге на кухню.
Лева появляется перед нами растрепанный, в пижаме с динозаврами, потирая глазки кулачками. Марк, всегда спокойный и строгий, улыбается, наблюдая за сыном, но осторожно держит дистанцию, не желая спугнуть хрупкое доверие.
Следующие полчаса мы готовим втроем: Лева стоит на стульчике, важно размешивая тесто, Марк жарит блины, подбрасывая их в воздух к восторгу ребенка, а я стою рядом и чувствую, как постепенно мы становимся семьей. Почти семьей.
По выходным Марк возит Леву на футбол. А я сижу на трибуне, наблюдая, как мой сын носится по полю, а Марк кричит ему поддержку с таким энтузиазмом, словно это финал чемпионата мира.
— Молодец, мой тигренок! — голос Марка срывается от эмоций, когда сын забивает гол.
Ребенок оборачивается, ища одобрения, и машет рукой.
Вечерами мы смотрим мультфильмы, сидя на диване. Лева устраивается между нами, постепенно засыпая. Марк осторожно переносит его в кровать, укрывает одеялом, долго стоит у детской кроватки, изучая каждую черточку лица сына.
— Он так похож на тебя в детстве, — шепчу, подходя сзади.
— А характер у него твой, — отвечает, не отрывая взгляда от спящего ребенка. — Упрямый, независимый.
Мы с Марком засыпаем и просыпаемся вместе, словно настоящая семья. Но невидимая стена между отцом и сыном остается неприступной. Лева по-прежнему называет его "дядя Марк", и каждый раз это больно ранит теперь уже нас обоих.
Особенно это ощущается, когда Марк привозит ему дорогие подарки. Огромный управляемый внедорожник с полной имитацией настоящей машины. У меня, у взросло человека, шок размером с космос, но ребёнок…
— Это тебе, — говорит Марк сыну, когда доставка привезла его к подъезду.
Глаза Левы загораются, но он упрямо мотает головой.
— Не хочу больше подарки от дяди Марка.
— Лева! — одергиваю строго, но Марк останавливает меня жестом.
— Ничего страшного, — произносит тихо, но вижу, как сжимаются его руки. — Может, просто покатаешься? Машина ни в чем не виновата, и она уже твоя.
Детское любопытство побеждает. Лева осторожно подходит, трогает руль, и вскоре уже ездит по двору.
Поворачивается к нам, сияя от счастья, и на секунду кажется, что все наладилось. Но потом спрашивает:
— Мама, а когда дядя Марк уедет домой?
Марк сжимает челюсть и отворачивается, а я присаживаюсь рядом с сыном и тихо произношу:
— Дядя Марк будет жить с нами, сыночек. Ты же воспитанный мальчик, все понимаешь, почему так себя ведёшь?
Он не отвечает. Просто встаёт с машины и заходит в дом.
59
Глава 38Звонок телефона разрывает утреннюю тишину кухни резким электронным трелем, заставляя всех троих вздрогнуть от неожиданности. Марк, который только что смеялся над тем, как Лева старательно выковыривает изюм из овсяной каши, мгновенно хмурится, глядя на высвечивающееся на экране имя.
— Кто это так рано? — спрашиваю, чувствуя, как в животе что-то неприятно сжимается от его изменившегося выражения лица.
— Работа, — коротко отвечает он, поднимаясь из-за стола и отходя к окну.
— Алло? — голос становится официальным, жёстким, тем самым тоном босса, которым он разговаривает с подчинёнными.
Лева перестаёт ковыряться в каше, настороженно поглядывая на Марка, а я замираю с чашкой кофе в руках, пытаясь по обрывкам фраз понять, что происходит.
