Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия

Но выражение ее лица — это не та обида, которую я ожидал. Это нечто гораздо худшее. Испытующий интерес.

— Ладно, — говорит она. — Оставлю их. Кто знал, что Николас Парк — ханжа? — и затем, так же спокойно, как если бы была полностью одета, она начинает собирать карты.

Я смотрю на Блэр дольше, чем следовало бы, а по венам друг за другом гонятся желание и гнев. И несмотря ни на что — неохотное уважение. Она видела, как я смотрел вчера, и фактически подтвердила мое влечение сегодня.

— Значит, ты выиграл, — она тасует карты последний раз, прежде чем подойти к комоду, чтобы убрать их. Когда Блэр наклоняется, мне открывается один из лучших видов в жизни.

Да, нужно убираться отсюда. Прямо сейчас.

— По крайней мере, так, — говорю я, пятясь назад. — Спокойной ночи, Блэр.

Если она отвечает тем же, я этого не слышу. Я уже на полпути по коридору к спальне, а рука зудит от желания сжаться вокруг той стальной ноющей тяжести, которую она вызвала.

Блэр Портер только что вышла на совершенно новый уровень опасности.

Следующий день оказывается упоительной пыткой. Вынужден встречаться с Блэр взглядом за завтраком, зная, как ее грудь выглядит под мягким свитером. Видеть длинные ноги в лыжных штанах, зная, какими мягкими кажутся ее бедра. Блэр, может, и подтвердила что-то для себя, но она разожгла во мне желание, которое ухитрялся сдерживать годами.

Становится еще хуже, когда Коул замечает это.

— Ты в порядке, мужик? Ты весь вечер какой-то тихий.

Я протягиваю ему снаряжение, которое понадобится для экскурсии по леднику, и отказываюсь смотреть в сторону Блэр, чтобы не видеть того веселья, которое, я подозреваю, появилось в ее глазах от этого вопроса.

— Я в порядке.

Коул оставляет это, зная, когда не стоит давить, и садится рядом в машину. Коул лучший друг, чем я того заслуживаю. Вчерашний эпизод сделал это особенно очевидным — что бы он сказал, узнай, что я позволил его сестре раздеться?

Я отгоняю эту мысль, как и многие другие, сосредоточившись на экскурсии. Величественные пейзажи застывшего льда заставляют мысли казаться ничтожными в сравнении.

Блэр, кажется, думает так же. В ледяной пещере она подкрадывается ко мне, щеки раскраснелись от кусачего холода.

— Смотри, — говорит она, указывая. — Это ледяной водопад?

— Похоже на то, — сорокаметровый обрыв чистого голубого льда, уходящий прямо в ледник.

— Разве это не великолепно? — радость в ее золотисто-карих глазах не поддельная, как и искренность улыбки. Она сияет.

— Да, — тихо говорю я. — Великолепно, — и так же мучительно недосягаемо, как и всегда, и партия в покер на раздевание ничего не изменила.

Она лишь подтвердила это.

9

Блэр

Листья, давно опавшие, хрустят от инея под сапогами, пока я иду по городской улице. Сезон меняется, и меняется стремительно, принося с собой ту же колкость в воздухе, что была в Уистлере на прошлых выходных. В нескольких витринах, мимо которых я прохожу, уже начали развешивать рождественские украшения.

Я плотнее запахиваю шарф вокруг шеи и стараюсь не зацикливаться на воспоминаниях. Что случилось, то случилось. Единственное, что я могу сейчас сделать, — это быть профессионалом и до последней буквы следовать соглашению. Приличие и прибыль.

К тому же, что на самом деле изменила эскапада со стрип-покером? Ничего — кроме того факта, что теперь я точно знаю: Ника ко мне тянет. В тот момент это казалось победой — видеть, что он не так уж бесстрастен, каким всегда казался. После почти десяти лет восхищения издалека осознание этого было ошеломляющим.

Но за прошедшие дни стало казаться пустой победой. Подумаешь, мужчина, который реагирует на полуобнаженную женщину. Какая редкость.

Неважно, влечет ли его ко мне — он ясно дал понять, что не собирается ничего предпринимать, — и я ему по-прежнему не нравлюсь. Единственный человек, которому он когда-либо улыбается или с кем смеется, — это мой брат.

Я толкаю дверь неприметного кирпичного здания, в котором располагается венчурная фирма. Ни вывески, ни парковщика, ни вестибюля. Это в точности соответствует тому типу людей, не терпящих чепухи, к которому он всегда принадлежал. Я не из тех, кто играет в игры, Блэр.

Джина встречает меня у двери. Обычно спокойное самообладание кажется подорванным, в глазах при моем появлении читается облегчение. Когда это вообще такое было?

— Все в порядке?

— И да, и нет, — говорит она. — Я не смогу сопровождать мистера Парка во время сегодняшнего визита на склад. И только что сообщила ему об этом.

Я ставлю сумку на ближайший стол.

— Почему? Что случилось?

— Чрезвычайная ситуация в семье. Ничего такого, — добавляет она, перехватив мой взгляд. — Но досадно. Мне нужно этим заняться. Просто неудачное время, вот и все.

— Делайте то, что должны, — говорю я. — Если хотите, я могу перенести визит.

— Нет, никаких переносов. Времени и так в обрез, а нам нужно внедрять изменения в магазине. Вы можете поехать вместо меня?

Мир уходит из-под ног, но лишь на мгновение. Джина доверяет мне.

— Безусловно. Если у вас есть время, кратко введите меня в курс того, что планировали сделать, и я со всем разберусь.

Облегчение сияет в ее — во всем остальном безупречно-профессиональном — выражении лица. Она кивает, каре дергается в такт движению.

— Тогда начнем. Я уже сообщила мистеру Парку, что сегодня вы меня замените.

Я игнорирую тугой узел нервов в животе.

— Спасибо. Это папки, которые вы подготовили?

— Да, в них предложения по дизайну логотипа и планировке магазина. Теперь... вот план, который я составила, — она делает паузу, оценивающе глядя на меня. — Я знаю, что вы друзья. Но когда мистер Парк работает, он не хочет тратить время впустую. Отчет о планируемых изменениях должен быть эффективным и четким.

Я киваю. Ее тон приводит меня в чувство. Здесь есть свои правила. Приличие и прибыль. Через двадцать минут я стучу в дверь кабинета Ника, перекинув сумку через плечо и зажав папки под мышкой.

Он сам открывает дверь. Возвышаясь надо мной, смотрит настороженными темными глазами.

— Отлично. Пошли.

Он проходит мимо по офису, и я спешу следом, проклиная себя за то, что надела ботильоны на каблуках. Я оделась для спокойного дня в офисе, а не для выездной инспекции.

Ник придерживает передо мной входную дверь, и мы идем бок о бок к соседней парковке. Я стараюсь игнорировать трепет, который вызывает его близость, особенно когда Ник одет в костюм.

Тот факт, что мы не перемолвились ни словом наедине со времен той партии в покер, не помогает.

Мы видели друг друга полураздетыми.

Этот факт висит в воздухе — непризнанный, необсуждаемый, неизменный. Присутствует, пока Ник отпирает «Ленж Ровер», даже не взглянув на меня. Витает между нами, когда я скольжу на пассажирское сиденье.

Ник выезжает в поток машин в центре Сиэтла. Я никогда не видела, как он водит, и, несмотря на странную атмосферу между нами, взгляд задерживается на его руках на руле. Тыльные стороны кистей широкие. Костяшки крупные. Загорелая, слегка грубая кожа.

Его недовольство ощущается почти физически. Нас таких двое, думаю я. Если бы Джина была здесь, никакой неловкости бы не возникло. Как пережить час пути?

Через пятнадцать минут я нарушаю тишину. Возможно, его вполне устраивает гнетущее молчание, но не меня.

— У тебя нет водителя, — замечаю я. У брата он был долгое время; Коул дорожил временем, которое это ему экономило, — большинство сообщений и звонков он обрабатывал с заднего сиденья автомобиля.

— Проницательное наблюдение, — говорит Ник. Тон именно такой, как он любит: пренебрежительный и едкий одновременно.

Я смотрю в окно.