Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
– Конечно нет!
– Он всё знает! Он назвал меня больным ублюдком!
– Он сказал мне, что ты ему нравишься, поэтому я сказал ему, что ты парень. Транссексуал после операции.
– Что…
– Он гомофоб, – прижимаю её к брезенту шатра, возбуждённый близостью с ней, но ещё больше тем фактом, что Аманда прямо по ту сторону полотна. Через щель я вижу, как её лодыжка переходит в туфлю на высоком каблуке. – Я должен был сбить его с толку, – шепчу я Джоселин, – я не мог и мысли вынести о том, что он будет к тебе подкатывать. Потому что… блять, я не могу сейчас этого сказать…
– Что? Что ты хочешь сказать?
Я рискую. – Да я, блять, люблю тебя! И я женился не на той женщине!
Джослин выглядит ошарашенной, её глаза вылезают из орбит, зубы сжаты за плотно сомкнутыми губами. Но она молчит. Это сразило её. Она смотрит сквозь полотно на Аманду, держащую Бена, затем на меня, затем снова на Мэндс. – Я не могу… Давай не сейчас…
Было рисково, но как же это сыграло. Она даже протрезвела. Теперь точно не распиздится. – Согласен. Будем мудрее, – я сжимаю её руку. – Поговорим позже.
Она кивает и уходит, босиком пересекая лужайку, схватив свои тяжёлые туфли, чтобы как можно скорее скрыться в доме. Я разворачиваюсь в танцевальном па, захожу в шатёр, и приобнимаю Аманду за талию. Она смотрит на Бена: – А мы тут как раз говорили про то, как великолепно он себя вёл весь вечер!
– Как звезда «Лазурных» 149, – я целую пухлую щёчку, и Луиза забирает его.
Подходит мама. – Где твой отец? Не могу его найти.
– Ну даже не знаю. Либо ищет заначку с бухлом, либо пялится на баб-
– Саймон, он изменился-
– Либо кому-нибудь на уши присел. Езжайте-ка вы с Луизой и мальцом домой!
– Нет, без него не уеду!
– Я его тут не видел, – говорю ей, – Ты уверена, что он вообще сюда доехал? – и я представляю, что этот тупой мудак застрял в каком-нибудь ричмондском пабе, заёбывая местную шкуру, своими унылыми, полными обид на весь мир тирадами…
– Нет, он пошёл пешком!
– Ну ладно. Удачи в поисках!
Мама отправляется на поиски своего убогого, лживого кавалера, а Аманда спрашивает меня: – С Джос все в порядке? Я видела, как она ушла…
– В порядке, просто она на нервяках. Я её утешил. Франко весьма неуклюже подкатил к ней.
– Боже, мне так жаль. Это я виновата, слишком сильно подбивала его этими шутками про колбасы шотландские. Видимо, он воспринял всё слишком всерьез!
Явился, как по заказу, идёт оглядываясь. – Джоселин, блять… в Лите такой хуйни не было бы!
Лит, Лит, Лит… да завали ты уже, уёбок, про свой Лит ебаный…
Ничего не могу с собой поделать: это просто вырывается из меня. Я перевожу взгляд с него на Марию, она пиздит напитки с соседних столов, даже не задумываясь о том, что всё это, блять, бесплатно. – Лит – это ебучая мерзкая помойка!
Бегби смотрит на меня, не веря своим ушам. Он слишком потрясен, чтобы взбеситься. Дар речи возвращается к нему в виде низкого, болезненного рычания, как у собаки, которую сбила машина.
– Чё ты там про Лит пизданул…
– Да я уж и не знаю, что говорю, – качаю я головой с печальным видом. – Я люблю Лит, – вру я. – Такой эмоциональный день…
– Не смей, блять, поливать грязью Лит, особенно перед этими пидорасами-англичанами, свадьба у тебя там или нет! Понял? Мы ничем не хуже их!
– Конечно нет. В этом-то и трагедия, – визжу я, глядя на друзей и семью Аманды: она спорит с Джулией о папочке, который не соизволил почтить нас своим присутствием за столом, должно быть, дрочит в своей тёмной комнате… – ибо сколь бы мы ни были хуёвыми, мы лучше этих напыщеных, зазнавшихся, абсолютно уёбищных кусков дерьма, при том, блять, во много раз!
Бегби замечает, что моя страсть не поддельна: он смотрит на меня с пылающим одобрением. – А вот это, блять, по-нашему! Давайте-ка ебанём «Flower of Scotland»!
– Что?!
Хуже всего то, что всё, что мне остаётся – подпевать этой унылой песне, которая меня просто убивает нахуй. Спад, Темпс, Второй Призёр и двое мажоров присоединяются к нам. Один из них радостно заявляет: – Мой отец был шотландцем!
Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ.
И тут я вижу его у бара: рядом с Ким, Хилари и другими боссами из агентства Аманды, – Конингсби, его глаза вылезают от ужаса, и я ору во всю глотку: – THE HULLS UR BARE NOW…UND AU-TUM LEEFS, LIE THI–ICK UND STULL… 150
Глава 54Грубые гортанные завывания
Все наши знания начинаются
с чувств, затем переходят к пони-
манию и заканчиваются разумом.
И нет ничего выше разума.
– Иммануил Кант
Чудовищная попытка пения: гортанные, грубые завывания, почти заглушающие группу!
При ближайшем рассмотрении Годфри Конингсби видит Уильямсона, своего зятя: он пьяный, стоя на стуле, руководит этим диким рёвом какого-то нелепого племенного гимна. Его гости, включая того буйного головореза, воодушевлённо подхватывают. А некоторые друзья Жен, из хороших семей, унижают себя участием в этой бессмыслице!
Слава богу, я не пригласил Монику Лейси! И что сэр Брюс уехал в отпуск. В свой дом на юге Франции…
К нему подходит Снейт, старый друг. – Зять твой, конечно, – тот еще кадр! Друзья его, видно, если отдыхают, то на полную! Ну а речь шафера… по крайней мере, та часть, что мне удалось разобрать, она была поистине примечательна!
– И впрямь, – процеживает Конингсби сквозь зубы.
– Кадр – не то слово, – вторит Ким Льюис, к которому тем временем подошёл Хилари Горст с их жёнами – Джоанной и Фридой.
Тут Годфри замечает Натали с подругой за соседним столиком, они, ясное дело, тайком пробуют алкоголь. Хочет подойти и пожурить малолетних пьянчужек, но заставляет себя закрыть на это глаза. Вместо этого он смотрит через шатёр на Джулию, беседующую со своей подругой, переживающей развод, Шарлоттой Честертон. Годфри берёт с серебряного подноса проходящего мимо официанта бокал с анестезией. Поднимает его в ироничном тосте в сторону жены, она едва заметно улыбается. Снова смотрит на зятя, тот спрыгивает со стула, завершая песню.
Да, Уильямсона и впрямь пора остановить. Вычеркнуть его из нашей жизни.
Глава 55Ощути новое поколение
И, ничего не сознавая,
Он врезался в толпу врагов,
Спасая от позора, смерти
Владычицу тех берегов!
– Сэмюэл Тейлор Кольридж
Я спрыгиваю со стула. Выскальзываю из шатра, а эти идиоты продолжают горланить эту ебучую песню. Я вспоминаю своё обещание Мокси и гадаю, куда мог пойти Лоуренс. Паранойя охватывает меня: если этот старый педик снимает мою хату, то уж точно не ради безделушек какого-то бродяги из Форта, он наконец дорвался до дорогих произведений искусства. Нет, только не то, что я когда-нибудь унаследую…
Я иду в дом. Прохожу через французские двери в гостиную и обнаруживаю Пенни, подружку невесты: она чуть ли не трахается со своим парнем на диване.
– Продолжайте, – говорю я, когда они отрываются друг от друга. Мы с ней даже ни разу не общались, но теперь, когда она показала, что не прочь иногда затусить, мне представляется возможным как-нибудь её выебать.
Направляясь к большой кухне, я натыкаюсь на Джослин – возбуждённую, с выпученными глазами, роющуюся в своей сумочке на гранитной стойке. – САЙМОН… ДАВАЙ СНЮХАЕМ ЗДОРОВЕННУЮ ДОРОЖКУ КОКАИНА!
– Джос… давай, – это всё, что я могу сказать. Затем: – …но может лучше не здесь, – я киваю в сторону большого окна, указывая на шатры и веселящихся гостей снаружи.
Мы пытаемся попасть в туалет на первом этаже. Он заперт, и я слышу, как там кто-то ебётся. Мы крадёмся вверх по лестнице и заходим в роскошную ванную комнату с джакузи, сауной, душем и биде. Я запираю дверь. Пока она подготавливает дорожки, я бросаю взгляд на стену, на ней висит вставленная в рамку страница из книги:
КОНИНГСБИ;
