Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
Я уставилась на неё.
Её улыбка стала на долю мгновения виноватой.
— Я же говорила тебе сначала съесть кашу.
Каша могла катиться к чёрту.
— Лидером?
— Что ж. — Она вздохнула. — Да.
— Сопротивления?
Лёгкий кивок головы.
— А потом её убили… — король. Тот самый король, чей трон она, должно быть, пыталась свергнуть, если во всём этом безумии была хоть доля правды, и чёрт меня побери, это слишком хорошо складывалось, чтобы мои инстинктивные отрицания имели хоть какой-то шанс на честную борьбу. Почему ещё Варраулису было бы не всё равно? Почему бы ему просто не донести на неё как на ведьму в ближайший город? — Но тогда… тогда все те люди, что приходили к ней…
Кьелл.
Который был одним из ближайших друзей Матери.
Кьелл, который спас мне жизнь. Кьелл, который дал мне кров, одежду и еду. Кьелл, про которого я уверяла Дурлейна, что он и мухи не обидит.
Когда ты станешь старше.
Сердце моё не колотилось. Оно билось слишком, слишком медленно. Тяжёлый, молотящий пульс, который я ощущала в висках, в животе, в кончиках пальцев. Не может быть, пытался сказать мне каждый отчаянный удар. Не может быть. И всё же…
Факты оставались фактами.
Была ли моя жизнь с Кьеллом действительно безопасной и простой? Или она была слишком безопасной и простой? Мы жили вдали от всякого центра цивилизации ради тишины и захватывающего дух побережья Хьярн-Бей или же чтобы… скрываться?
Меня затошнило.
Я не создана для интриг и политики. Совсем не создана. Я больше никогда в жизни не собираюсь приближаться к королям и их замыслам, я уйду с Ларком, спрячусь на скромной капустной ферме его родителей и проведу остаток дней, вспахивая неприветливую землю, дыша чистым, свежим воздухом. Значит, всё это какое-то недоразумение. Возможно, тот Серанон солгал, и эти дома просто…
Просто…
Чёрт. Просто что? Уютные лесные домики, разбросанные по Сейдринну?
— О, — пробормотала я с запозданием в несколько минут, и это прозвучало как беспомощное писклявое хныканье новорождённого. — Ладно.
Ничего не было в порядке, но Эстегонде незачем было об этом знать. И, что важнее, Дурлейну тоже незачем было знать, потому что я уже чувствовала, как его взгляд прожигает бок моего лица, и я не хотела его гнева. Я не хотела его жалости. И уж точно не хотела, чтобы он решил, будто я всё-таки представляю для него опасность, потому что одного его слова было бы достаточно, чтобы убить меня, и…
— Можем ли мы попытаться узнать больше? — сказал он по другую сторону стола, переводя взгляд с меня на свою тётю. — Если отец организовал то нападение, у него должна была быть причина. Если мы передадим сообщение Серанону, Хевейн, возможно, сможет что-нибудь разузнать.
О.
Снова многоликий принц. Знание моё главное оружие.
— Возможно. — В голосе Эстегонды звучало сомнение. — Но это будет риск, и я не до конца уверена, что ты будешь делать с этой информацией, даже если сумеешь её получить.
Пожатие плечами на краю моего поля зрения.
— Кому-то это может быть полезно.
Кому-то.
Мне?
Он имел в виду меня?
— Со мной всё в порядке, — заставила себя сказать я, хотя это было ложью, хотя каждый из них должен был понимать, что это ложь. — Всё в порядке, правда. Я не хочу давать вашему отцу ни малейшего повода снова заинтересоваться тем домом или мной. Они все мертвы, в конце концов.
Мать. Кьелл. Та маленькая девочка, которая никогда даже не видела нож вблизи. Я не хотела о них думать, и теперь уже не могла остановиться, будто моему разуму нужно было заново перебрать каждый обрывок, перевернуть каждое воспоминание, пока ни одно из тех старых, безопасных воспоминаний не останется незапятнанным.
Мне не следовало ступать в ту проклятую реку.
Мне никогда не следовало покидать ту камеру в Свейнс-Крик.
— В таком случае, — сказала Эстегонда, поднимая своё недовязанное шарфом полотно, — полагаю, мы достаточно поговорили на эту тему. Что у нас сегодня на ужин?
Глава 24
На ужин у нас было рагу из кролика и ростки, глазированные мёдом. Мне следовало бы отдыхать, но большую часть дня я провела на кухне, помогая невидимой Нанне рубила мясо, резала лук, месила тесто для завтрашнего хлеба. Пока я двигалась, пока могла сосредоточиться ни на чём, кроме удовлетворяющего стука ножа и ощущения муки, воды и дрожжей между пальцами, мне не приходилось думать о Кьелле.
Изучай свои руны, Трага. Они тебе однажды понадобятся.
Почему?
Готовил ли он меня стать следующим маленьким солдатом в той борьбе, которую он вёл? Следующей, кто умрёт в огнерождённых пламенах?
Лук. Сосредоточься на луке. Это же из-за него, конечно, у меня щиплет глаза.
Я рубила, мешала, мыла. К тому времени, как работа была закончена и Эстегонда накрыла на стол, края окон уже становились бледно-лиловыми; сам ужин прошёл без единого упоминания о мятеже, Аранке или Киммуре. Как только мы закончили, я снова скрылась на кухне, отмывать сковороды, возиться с огнём или делать всё, что только требовалось.
Я сделал тебе нож. Ты должна уметь себя защищать.
От охоты на ведьм?
Или от чего-то куда более страшного?
Я стиснула зубы и соскребала остатки кролика со дна чугунной сковороды, мыло жгло кожу на моих руках. Или он вовсе не собирался, чтобы я вступала в какие-либо сражения? Он действительно лишь хотел уберечь меня, скрыть от глаз мира и особенно Варраулиса, до конца наших жизней?
Отвернись!
Последние слова, которые он прокричал мне, а я не отвернулась. Я видела, как летят камни. Видела, как он падает. Видела…
— О, вот ты где.
Дурлейн.
Я резко обернулась, словно он объявил о нападении, разбрызгивая воду и мыло по своему шерстяному халату.
Он стоял в дверях кухни, в длинном чёрном пальто, держа в руках ещё одно. В свете огня и фиолетового лунного сияния, проникающего через окна, его растрёпанные кудри блестели, как вороньи перья, потусторонние, нечеловеческие, завораживающие цвета, и меня внезапно охватило унизительное желание провести пальцами по этим прядям и узнать, какие они на ощупь.
Чёрт побери.
— Чего? — резко бросила я, пытаясь это скрыть.
— Само воплощение добросердечия, — сказал он, изогнув бровь, затем перевёл взгляд на ножи, которые сами втыкались обратно в свой деревянный блок. — Не возражаешь, если я одолжу её на минутку, Нанна? Нужно проверить защиту.
Ножи сделали жест, словно отгоняя нас: мол, давайте, идите уже.
— Защиту? — сказала я.
— Защиту, да. — Он шагнул вперёд, протянул мне второе пальто, затем коротко, резко вздохнул, когда я его не взяла. — Трага, если ты намерена весь день прятаться от собственных мыслей, можешь хотя бы подышать свежим воздухом в процессе. Надень проклятое пальто.
Это попало в точку.
— Да пошёл ты.
— Рад видеть, что Свалa не унесла с собой твоё непревзойдённое красноречие, — сказал он с настолько подчеркнутой невозмутимостью, что это можно было счесть актом войны. — Если это поможет, защита, о которой идёт речь, — это набор длинных рунических надписей. Я не имею ни малейшего понятия, что именно в них сказано. Ты возможно, имеешь.
Я моргнула, глядя на него.
В его глазу мелькнуло торжество, когда он снова протянул мне руку и пальто.
— Манипулятивный ублюдок, — сказала я, выхватывая его из его пальцев, и он одарил меня вспышкой улыбки, словно я сделала ему самый лестный комплимент из всех возможных.
Дурлейн Аверре, улыбающийся. У меня слегка закружилась голова, когда я натянула пальто поверх своего халата и последовала за ним наружу, в темноту и ледяной холод ночи — не зная, что изменилось, но совершенно уверенная, что между нами что-то стало другим, что в нашей привычной не-дружбе и не-союзе произошёл сдвиг. Было ли это его собственным домом и семьёй? Моим почти-утоплением? Моим предложением ему прекратить свои упрямые попытки постоянно казаться полным засранцем?
