Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

Он, конечно, всё ещё был полным засранцем.

Он просто ещё и вытаскивал меня из дома.

Я была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить огромный, покрытый шерстью силуэт в тот момент, когда он двинулся впереди нас. Лишь когда Дурлейн остановился, я вздрогнула и начала:

— Что…

Силуэт повернулся.

Пара голубых, сверкающих глаз уставилась прямо на меня.

Я завизжала. Три визга за один день, да что ж это такое, и всё же я не смогла подавить звук. Существо было огромным. Скорее размером с волка, чем с собаку, его голова доставала мне до плеча, его белая шерсть зловеще переливалась, пока оно шло ко мне. Куски его кожи и мышц отсутствовали. Одна из задних лап была лишь костью и жилами; рёбра обнажались на левом боку. Однако между костями и шерстью мерцала не плоть и кровь, а лёд, те же шрамы, что носил Дурлейн, холод Нифльхейма, ставший материальным.

Гарм.

Пёс Смерти.

Я отступила от этих морозных глаз, руки бессознательно потянулись к ножам, которых на мне не было, и я пискнула:

— Ты мог бы меня предупредить.

— О, предупреждения не спасли бы тебя, если бы он захотел причинить тебе вред, — сказал Дурлейн, его лицо было на долю слишком каменным, пока он похлопывал чудовище по пушистой белой голове. Ублюдок. — Но он довольно дружелюбен, не переживай. Можешь дать ему понюхать твою руку, чтобы он знал, что не стоит разрывать тебя в будущем.

Чрезвычайно обнадёживающе.

Я сглотнула укол страха и заставила себя снова сделать шаг вперёд, протягивая руку. Дыхание адского пса было ледяным, когда он обнюхал мои пальцы, затем один раз крепко лизнул меня столь же ледяным языком; выполнив формальности, он развернулся и бодро потрусил по тропинке прочь от дома, к силуэту леса впереди.

Я осталась позади, моргая на белое пятно в тенях. Мою руку покалывала от холода.

— Идёшь? — сказал Дурлейн, направляясь по тропе.

Сволочь.

Я поспешила за ним, вытирая пальцы о чужое пальто.

— И как именно ты в итоге украл чёртова питомца Смерти, если можно спросить?

— Порыв момента. — В его голосе мелькнула тень гримасы. — Мы сидели в Нифльхейме, оба только что возвращённые к жизни, Мури в слезах, и я решил, что должен сделать что-нибудь, чтобы её развеселить. Она только что видела, как меня пытают до смерти. И как ей перерезает горло её собственный брат, не особенно любимый брат, но всё же.

— И ты украл собаку.

— И я одолжил собаку.

Я прищурилась.

— И просто… до сих пор не вернул?

— О, я пытался, — сказал он, и на этот раз гримаса была совершенно явной. — Но оказалось, что ему довольно понравились тепло и Мури, так что он просто отказался проходить через тот портал. С тех пор у меня не самые лучшие отношения со Смертью.

Со Смертью.

С самым настоящим богом смерти.

— Какой он? — осторожно спросила я.

— Придурок. — Лёгкая, безрадостная улыбка задержалась на его губах. — Хотя, разумеется, я не имею права так говорить. Мури с ним ладит легче, так что, когда у нас есть выбор, обычно именно она спускается туда.

Я вспомнила его пустые глаза на Крапивном холме и решила, что, вероятно, не только напряжённые отношения с владыкой Нифльхейма заставляют его держаться подальше от туманного холода, но он говорил удивительно легко, и уже с десяток реплик не оскорблял меня, и мне не хотелось разрушать это неожиданное перемирие, залезая в темы, о которых он явно не желал говорить.

Вместо этого я вспомнила кое-что, пришедшее мне в голову за ужином.

— Кстати о Киммуре… — к этому моменту мы уже вошли в лес, сосновые ветви крали остатки лунного света. Я должна была бы быть в ужасе, входя в кромешную тьму с мужчиной, от которого мне следовало держаться настороже, без оружия, в незнакомом месте — но мои шаги не замедлились. — Прости, что мы задержались из-за меня. Если ты захочешь уехать завтра, я постараюсь быть готовой к отъезду.

Он помолчал рядом со мной. Впереди Гарм был белым призраком среди деревьев.

— Я это ценю, — наконец сказал он, голос напряжён. — И, разумеется, я бы предпочёл двигаться быстрее, но нет смысла продолжать, пока мы не убедимся, что у тебя нет сотрясения и что ты не свалишься с седла при следующем приступе. Так что давай подождём день или два, прежде чем строить планы.

— Но…

— Трага. — Слишком резко тон, в котором было одно лишь сдерживание, одно лишь туго контролируемое чувство. — Я знаю, что хочу уехать. Я прекрасно, чёрт побери, знаю, что хочу уехать. Но мне нужно сохранять ясную голову, если я хочу, чтобы и она, и мы это пережили, и, как тётя Гон напоминала мне уже раз пятьсот за последние дни, Мури уже далеко не беспомощная девица. Она переживёт ещё несколько дней. Я распространил кое-какую ложь, чтобы задержать любые переговоры, и Вай тоже делает всё, что может. То, что ты делаешь из себя мученицу, никому не помогает.

Вот и оскорбление.

Или это было не оскорбление? Звучало вроде бы как оно. Его напряжённое дыхание определённо намекало на злость. С другой стороны, он сказал, что ценит мои извинения. Значит, возможно, он не обязательно считал, что я сделала что-то не так?

Ты делаешь это очень трудным для нас обоих, ведьмочка.

Нет. Это был Ларк.

Дурлейн…

Говорил ли Дурлейн когда-нибудь что-то подобное?

Гарм остановился впереди нас, ожидая с радостно виляющим хвостом, пока мы его догоним. Дорога разветвлялась на две тропы по обе стороны от него. В центре перекрёстка из земли поднимался высокий каменный столб, словно дерево из мрамора, руны вились по нему, как плющ.

— Таких восемь, — сказал Дурлейн, прежде чем я успела спросить, кивком велев мне следовать за ним, когда он повернул налево. — Серанон велел тёте Гон проверять их регулярно, так что мы это делаем. Предполагается, что они не пускают сюда неприятности, хотя я, откровенно говоря, не имею ни малейшего понятия, в чём именно заключается их защита. Это выглядит куда сложнее, чем твои щиты.

Я оглянулась через плечо.

— Они все одинаковые?

— Насколько я смог увидеть да.

Тогда я решила взглянуть ещё на один, следуя за ним по тропе, засунув руки в рукава заимствованного пальто, его высокий воротник плотно обнимал моё горло. Дурлейн сейчас явно не был в настроении задерживаться.

Мы шли в молчании минуту или две, нашли следующий столб и двинулись дальше после короткой проверки, чтобы убедиться, что он не повреждён.

— Ты не против, если я задам ещё вопросы? — сказала я.

Громкий выдох в темноте, я не могла понять, был ли это смешок или раздражённое фырканье.

— Я бы начал беспокоиться о твоём сотрясении, если бы ты не задавала.

— О. Ладно. — Это оказалось легче, чем я ожидала, и мне пришлось на мгновение собраться, чтобы решить, какой из десятков вопросов в моей голове заслуживает первенства. — Какие у вас отношения с вашей тётей, если ты не против рассказать?

— Я люблю её до смерти, — сказал он, ни секунды колебания, ни малейшей заботы о внезапной, поразительной уязвимости этих слов. — После смерти матери она, по сути, взяла нас под своё крыло, и это был риск, на который ей вовсе не обязательно было идти, и который, весьма вероятно, несколько раз спас нам жизнь. И она утверждает, что я её любимый племянник, что было бы более лестно, если бы я не знал, что за конкуренция там была, но всё равно, с её стороны это очень мило.

Я едва не рассмеялась, вовремя осознав, что это прозвучало бы слишком отчаянно, словно я ищу его внимания.

— Но она не рассказала тебе об истории этого дома.

— Нет. — Тон его голоса не изменился. — Я не говорил, что мы доверяем друг другу.

О.

Это, возможно, было самым Аверре из всего, что я когда-либо слышала.

Гарм пронёсся мимо нас, весело гоняясь за собственным хвостом между деревьями. Рядом со мной Дурлейн шёл молча, словно ожидая моего следующего вопроса.

— Почему? — услужливо спросила я.

Было бы нелепо думать, что он этого ждал, но он ответил так быстро, что от этого ощущения было трудно избавиться.