Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
С такими домами.
Он намекал, что их больше?
Эстегонда, разумеется, не выразила удивления. Моргать и ахать, занятия для низших слоёв. Однако, её идеально очерченная бровь, приподнялась на четверть дюйма, выражение, которое щедро позволяло мне истолковать его как интерес.
— Это кажется весьма необычным, — сказала она.
— Я не лгу, — выдохнула я. — Я…
— Разумеется, не лжёшь, дорогая. — Её лёгкая, невозмутимая улыбка без труда скользнула мимо моей грубости. — Ложь явление вполне обыденное, а это слово я бы не стала применять к нынешней ситуации. Могу ли я спросить, когда именно ты познакомилась с таким домом?
Возможно, я всё-таки спала.
Её спокойствие было до гротеска странным, её утончённый акцент насмешкой над воспоминанием о деревенском говоре Кьелла. Я была дикой маленькой убийцей в бегах. Я ночевала в комнатах для прислуги и в разваливающихся сараях. Я не вела приятных бесед с королевскими особами в волшебных домах, которые больше не должны были существовать, и то, что она вела себя так, будто в этом нет ничего необычного, лишь делало всё ещё страннее.
— Я… я жила здесь до пяти лет. До… — мой взгляд нашёл Дурлейна, стоявшего совершенно неподвижно в дверях: спина прямая, как струна, глаз потемнел. — Ты ей рассказал…
Он покачал головой — едва заметное, почти неуловимое движение.
— Его сожгли солдаты Аверре, — глухо сказала я. — Моя мать погибла.
Наступила короткая пауза.
— Твоя мать, — осторожно повторила Эстегонда.
Это каким-то образом прозвучало как вопрос, и я кивнула.
— Понимаю. — Она вздохнула и развернулась с той непринуждённой грацией женщины, которая знает, что даже её самые мягкие просьбы всегда будут восприниматься как приказы. — Дур, будь любезен, принеси бедной девочке что-нибудь надеть, хорошо? Я попрошу Нанну приготовить ей завтрак, а затем мы все сядем вместе. Это будет весьма… содержательный разговор.
Оказалось, я сильно переоценила силу своих ног. К тому моменту, когда Дурлейн вернулся с тёплым шерстяным халатом, меховыми тапочками и моей собственной туникой и штанами, мои дрожащие колени заставили меня снова опуститься на край той почти знакомой кровати, глядя на почти знакомые стены.
Не дом матери, всё-таки. Это не мог быть дом матери, потому что тот сгорел дотла.
Это не делало вид резных сводов и инкрустированных деревянных полов менее тревожащим. Кто на свете стал бы строить два почти одинаковых дома — и какого чёрта моя семья жила в одном из них? И почему, кстати, в другом жила знать Аверре?
«Весьма содержательный разговор».
Эстегонда ведь не собирается сказать мне, что знала мою мать? Что я сама — незаконнорождённое дитя Аверре?
Рядом со мной Дурлейн положил стопку одежды на кровать, бросил на меня быстрый взгляд своим единственным глазом и повернулся закрыть дверь. Я должна была бы возмутиться самонадеянности этого жеста, самой мысли, что я захочу остаться с ним наедине… но проклятая правда заключалась в том, что он был прав, и у меня не было сил что-либо с этим сделать.
По крайней мере, его я знала.
По крайней мере, он мог ответить на некоторые вопросы.
— Как долго я была без сознания? — пробормотала я, когда он повернулся ко мне.
— Четыре дня. — Его голос был отстранённым, почти официальным, пока он протягивал мне тапочки, затем начал распутывать рукава и завязки. Словно мы никогда не сидели вместе на том одеяле, греясь у огня в шерстяных носках и халатах. Словно он всё ещё не должен мне бочку мёда. — Три из них — с сильной горячкой. Ты ещё и получила неприятные удары по голове, так что стоит обратить внимание на симптомы сотрясения. У тебя болит голова?
Я покачала головой, ощутила череп сильнее, чем обычно при этом движении, и поморщилась.
— Немного.
Он вздохнул.
— Могло быть хуже.
Это было мягко сказано.
Я могла быть мертва. Я и была почти мертва, и только теперь воспоминание вернулось полностью, сила воды, скользкие камни. Я умирала, и эта рука…
Я моргнула.
Неоспоримые факты столкнулись в моей голове.
— Это был ты. — Это не было неожиданностью; просто у меня раньше не было времени дойти до этого вывода. — Ты вытащил меня из воды.
Он не встретился со мной взглядом, длинные пальцы неустанно возились с узлом, который, казалось, не требовал столько времени или внимания.
— Пейна и Смадж, похоже, не горели желанием это сделать.
— Но… но холод, и…
— Я заметил холод. — Быстрая, колючая улыбка. — Не могу сказать, что получил удовольствие.
Но он это сделал.
Ему так нужны были его горячие ванны, что он готов был, по сути, рискнуть жизнью ради них. Он так хотел избежать реки, что предложил ехать в следующий город, прямо обратно в когти птиц. А потом я тонула — и он шагнул прямо в поток ледяной талой воды, чтобы спасти мою жалкую жизнь.
Его глаз упрямо избегал моего.
Я сглотнула и пробормотала:
— Мне уже можно тебя поблагодарить?
— Я уже вложил в тебя немало, — резко сказал он, поднимая халат. — Потерять весь этот труд из-за реки было бы, мягко говоря, нелепо. Ты предпочитаешь остаться в этой ночной сорочке или наденешь свою одежду?
— Ночную сорочку. — Я прищурилась на него. — И прекрати пытаться заставить меня тебя ненавидеть.
Он напрягся.
Мгновение оглушающей тишины, затем он наконец повернул голову ко мне, опустил голубой халат в руках и сказал:
— Прошу прощения?
— Ты становишься довольно прозрачным, — сказала я, поражённая ясностью собственных мыслей — словно река смыла с меня все маски и недоразумения. — Со своими оскорблениями и ненужными выпадами всякий раз, когда даёшь мне хоть малейший повод подумать о тебе хорошо. Можешь с этим заканчивать. По-моему, это не работает.
Последняя фраза удивила.
Меня, по крайней мере; Дурлейн даже не моргнул.
— А. — Он изящно протянул мне халат. — Демонстрация особенно дурного вкуса с твоей стороны, если позволишь так выразиться.
— Я никогда не утверждала, что у меня хороший вкус, — сказала я, хмурясь. — Мои единственные друзья ножи и убийцы.
Что-то дёрнулось в уголках его губ.
Мгновение и он отвернулся, но в том, как задвигались его плечи, было нечто явно выдающее и я сильно сомневалась, что он плачет. Что, вообще-то, не должно было вызывать у меня такого чёртовски самодовольного чувства. Мне не было никакого дела до его плеч, дрожащих или нет, но, туманы меня забери, в том, чтобы разрушать самообладание этого ублюдка, было что-то странно затягивающее.
— Ты мог бы рассказать остальное? — предложила я его тонкой спине.
— Больше особенно нечего рассказывать. — Его голос звучал слегка приглушённо, и прошло немало времени, прежде чем он снова повернулся ко мне, всё ещё держа в руках тунику. — Ты была без сознания и горела в горячке. Я не собирался везти тебя сюда по пути к горе Гарно, но тебе нужна была помощь, а у нас почти не осталось вариантов. Так что я привёз тебя домой.
Домой.
Чёртова ирония.
— Который, к тому же, является домом твоей тёти, — сказала я, пытаясь справиться с халатом и просовывая руки в рукава, — и кого-то по имени Нанна, и…
— Нанна — наша старая няня. — Его лицо на мгновение смягчилось. — Она умерла бы за Мури и меня — то есть, и умерла, так что тебе не нужно беспокоиться о том, можно ли ей доверять. Тётя Гон, возможно, единственный человек в мире, который ненавидит моего отца так же сильно, как и ты, так что, уверен, вы прекрасно поладите, а последний член дома Эррик, её страж. — Он пожал плечами. — Не трогай Гон. В остальном его трудно вывести из себя.
Я нахмурилась.
— Полагаю, ты пытался?
— Без комментариев. — Безупречная непроницаемость его резкого лица сказала всё, что нужно было сказать. — Ты можешь идти?
Я сказала, что могу, и прошла половину пути до двери, прежде чем мои колени снова отказали. Он подхватил меня как раз вовремя, с лёгкостью и скоростью, которые выдавали, что он этого ожидал, и понёс меня вниз по пугающе знакомой лестнице, а затем в гостиную внизу.
