Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
Юг означал пустоши.
Юг означал всё, из-за чего Брейн называли отравленным городом.
Дурлейн не ответил и не изменил курса.
— Что ты делаешь? — Мы, наконец, выехали из этих узких задних улиц и оказались на широкой площади, в центре которой ещё тлели угли костра. Позади нас крики разносились по зловеще тихому городу. Впереди холмы, окружающие Брейн, поднимались за рядами соломенных крыш. — Ты же знаешь про эти проклятые болота? Ты не можешь…
— Я знаю про эти проклятые болота. — В его взгляде мелькнуло нечто, чего я прежде там не видела. Тревожное сияние в его бледной коже, словно свет рассвета пожирал его изнутри — вид огня, готового вырваться наружу. — Именно поэтому мы едем на юг. У тебя есть чем закрыть лицо?
Чтобы защитить лёгкие.
Потому что даже воздух в этом ядовитом, кипящем аду был смертелен.
— Мы утонем! — мне пришлось кричать, чтобы услышать саму себя сквозь оглушительный грохот копыт по булыжникам; лошади уже перешли в галоп. — Или растворимся! Или сваримся заживо! Я бы предпочла…
Он бросил на меня косой взгляд, тёмные волосы хлестнули по лицу.
— Ты бы предпочла что? Чтобы тебя судили как ведьму? Встретиться с гневом Аранка?
Блять.
Как же было бы утешительно, если бы хоть раз, хоть один раз, он оказался безнадёжно, смехотворно неправ.
— У тебя хотя бы есть план? — Ворота города уже вырастали впереди, неприметный реликт времён до того, как чрезмерно рьяный староста превратил долину плодородных земель в болото, раскинувшееся за ними — и всё же сейчас они казались не менее смертельными, чем врата в Нифльхейм, которые он открыл накануне. — Если ты просто собираешься въехать в этот кошмар и надеяться на лучшее…
Он на полном ходу тянулся к своей сумке, вытаскивая что-то вроде тяжёлого шарфа, а затем одну из своих тёмных шёлковых рубашек.
— У меня всегда есть планы.
— Ты ещё и любишь риск больше, чем любой здравомыслящий человек!
— Трага… — наконец он замедлился, к явному неудовольствию Смадж — всего один поворот до этих проклятых ворот, а позади нас грохот копыт стремительно приближался с пугающей скоростью. — Я не намерен тонуть. Поверь мне.
Поверь.
С его беспощадных губ это слово звучало столь же чуждо, как само понятие любви.
Я сглотнула, ощущая едкий запах болот в глубине горла, и горько сказала:
— Слова, которые обычно произносят те, кому как раз и не стоит верить.
Спорить не имело смысла. У меня не было выбора, и мы оба это знали — либо риск, либо смерть, и даже утонуть было лучше, чем всё, что мог придумать Аранк. Всё, что нужно было Дурлейну, — напомнить мне об этом, и на этом бы всё закончилось; чёрт, он мог бы просто ехать дальше, не сказав ни слова, и я, скорее всего, всё равно последовала бы за ним.
Но вместо этого он молчал, закрывая сумку, бросая шарф мне на колени и складывая свою рубашку в подобие маски.
— Ты ведь понимаешь, — сказал он, и спокойствие в его голосе звучало странно натянуто, — что, утонув сегодня, я обреку свою младшую сестру на жизнь в руках Лескерона?
Киммура.
Всегда Киммура.
Это не было утешением, не совсем. Но он не заставлял меня идти с ним. Не угрожал. Не уезжал, оставляя меня справляться одной.
Для такого человека, как Дурлейн Аверре, это, пожалуй, можно было назвать добротой.
Позади меня Брейн просыпался.
Впереди меня ждала катастрофа.
— Ладно, — выдавила я, подхватывая его шарф и снова подгоняя Пейну. — Поехали.
Глава 19
У ворот стояли всего двое стражников, и, вероятно, они несли службу большую часть ночи. Ни один из них не оказался достаточно проворным, чтобы среагировать, когда мы с грохотом промчались мимо них, прочь из Брейна и в туманный ничейный край за его пределами; их тревожные крики быстро растворились позади нас.
Воздух уже становился густым и едким.
Ближе к городским стенам последние упрямые травинки всё ещё цеплялись за обуглённую почву. Глубже в долине травы уже не было, не было даже самого выносливого пятнышка мха — лишь земля цвета гнили и мёртвые стебли того, что когда-то было деревьями и посевами, теперь слишком отравленные, чтобы даже птицы и крысы могли их есть. Дальше всё это поглощал клубящийся туман, скрывая свинцово-серое небо, холмы по обе стороны от нас и любую надежду на ясный путь вперёд.
Это был не туман Нифльхейма. В нём не было той кристальной прозрачности, той ледяной белизны, слишком чистой даже для самых холодных земных зим.
И всё же по моей спине пробежала дрожь при этом зрелище.
Я никогда раньше не была в этом месте, где царило разрушение; лишь кошмарные рассказы других птиц были всем, что я о нём знала. Но за эти годы я видела немало подобного — постоянные шрамы, которые огнерождённая магия оставила на поверхности Сейдринна: горячие источники, ставшие ядовитыми, когда-то плодородные луга, ныне обратившиеся в бесплодные пустоши. Я знала, что может скрывать эта клубящаяся завеса. Я знала этот запах гниения, похожий на тухлые яйца, который пробирался в мои ноздри с каждым нервным шагом Пейны вперёд.
Он превратился в жирный привкус на моём языке, когда мы въехали в туман — лип к коже, как влажный, холодный саван.
Меня чуть не вырвало; задержав дыхание, я поспешно обвязала шарф Дурлейна вокруг нижней части лица. Он уже сделал то же самое и ехал дальше, не оглядываясь — всего в нескольких шагах впереди, и всё же клочья пара были достаточно густыми, чтобы он казался не более чем высоким рогатым силуэтом на фоне этого клубящегося марева. Из города за нашими спинами донёсся приглушённый крик.
Возможно, нам повезёт; возможно, стража Брейна не станет преследовать нас здесь… но с птицами у меня на хвосте, смогу ли я когда-нибудь избавиться от них? От Кестрела?
Даже окружённая одной лишь едкой пустотой, я не удержалась и украдкой оглянулась через плечо.
Туман. Илистая земля. Скелет одинокого, иссохшего дерева.
Когда я повернулась обратно, Дурлейн уже остановился на том, что оптимист мог бы назвать тропой. Перед ним туман слегка редел. Впервые я уловила проблеск того, что лежало впереди — очертания камней и валунов, жалкие остатки того, что когда-то, должно быть, было простой деревянной оградой, ещё несколько этих тонких, призрачных деревьев. И прежде всего…
Болото.
Дымящаяся, кипящая земля.
В лучшие времена через долину, должно быть, тек ручей — спокойный и идиллический, ровный поток чистой воды, питавший посевы и скот. Теперь я не могла представить ничего менее спокойного. Перед нами раскинулись булькающие, клокочущие топи, грязь окрашена в оттенки слизисто-жёлтого и ржаво-коричневого, где водоросли образовали на почве густую, маслянистую плёнку; поверхность вздымалась и глухо рокотала, куда ни глянь, изрыгая клубы того же зловонного пара, что окружал нас со всех сторон.
Ясного пути впереди не было. Ничто не выдавало, какие из этих кипящих луж глубже, чем кажутся, какие участки кажущейся твёрдой земли могут провалиться под ногами и копытами. По меньшей мере миля коварных болот ждала нас, и я понятия не имела, как мы собираемся выбраться отсюда живыми.
Глубоко дыши, попыталась напомнить я себе.
Сквозь шарф на лице гнилостный воздух едва уловимо пах мылом и чёрными розами.
Дурлейн медленно повернулся в седле; его бледное лицо было сплошь резкими линиями за маской и повязкой на глазу. У него, по правде говоря, не было никакого права ужасаться этой мерзости, с его гордой поддержкой огнерождённых корон… и всё же его голос был натянут до резкости, когда он сказал:
— Сможет ли твоя магия найти нам безопасный путь?
Я уставилась на него.
— Пожалуйста, скажи, что это не весь твой план.
— Это план.
Он, не дожидаясь моего ответа, вынул ногу из стремени, и его высокие сапоги утонули на два дюйма в грязи, когда он спешился.
— Не обязательно весь план. Сможешь?
Смогу ли?
Я тоже соскользнула с седла, тревожно проверяя ножи руками, пока пробиралась через жижу к нему. Инг и Уруз, возможно. Земля и сила. Затем что-то вроде Альгиз, чтобы защитить почву от нашего веса, или, может быть, Наудиз и Лагуз, чтобы вытянуть воду из земли, и…
