Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
Он моргнул.
На почти неуловимое мгновение на его лице существовали сразу два человека — наглая, вызывающая самоуверенность Гиврона и острота, целиком принадлежащая Дурлейну, скользнувшая по его чертам, как тень кружащего ястреба. Затем он закатил глаза, и вся настороженность исчезла, и он протянул жалобным тоном:
— Я же говорил, что эти кредиторы не…
— Обсудишь это со своим отцом, — резко бросила я — выстрел наугад, но звучало как нечто, способное сдвинуть с места избалованного дворянского щенка. — Который, если ты помнишь, и платит мне жалованье. Счета за трактир, по крайней мере, оплачены?
Дурлейн втянул воздух, словно в возмущении. Позади меня, в конюшнях, голос, подозрительно похожий на низкий бас Рука, начал кричать.
Чёрт.
— Лорд Гиврон? — резко повторила я.
Глаза дворянина с мучительно напряжённым лицом расширились до размеров блюдец. У дверей общее потрясение перешло в шёпот, затем в смешки. Но Дурлейн двинулся — с таким яростным, раздутым от гордости презрением на лице, что я едва не отпрянула и не извинилась — вскакивая на Смадж с такой поспешностью, которая всё же выглядела нервной, словно из конюшен в любой момент могла вывалиться армия кредиторов.
О кредиторах я не особенно беспокоилась.
Зато обо всём остальном — более чем.
— Прекрасно, — процедила я, сама забираясь в седло и бросая собеседнику Дурлейна взгляд, который, я надеялась, выглядел скорее виноватой гримасой, чем выражением чистого ужаса. — Тогда вперёд, милорд.
Позади меня Рук уже орал, требуя врача.
Дурлейн пришпорил Смадж, сразу переходя в галоп.
Я направила Пейну следом, сердце застряло где-то в горле, слух напряжённо ловил тот смертельный крик: ведьма! — но если он и раздался, я уже была слишком далеко, чтобы его услышать. Мы вырвались за пределы слышимости за считанные мгновения. Брейн и его холмы сливались в размытое пятно вокруг меня, низкие деревянные дома светились в болезненном зелёно-оранжевом свете рассвета, булыжные улицы были покрыты раздавленными цветами и пролитым пивом — остатки Праздника Первых Плодов, и хвала аду и его туманным залам за это, потому что значительная часть жителей всё ещё отсыпалась после похмелья. Оставалось только надеяться, что большая часть городской стражи пребывает в таком же состоянии.
В моём сознании всё ещё беззвучно двигались ошеломлённые губы Джея.
Туманы побери меня, о чём я только думала?
Они знали. Они знали. Тайна, за которую я цеплялась с того дня, как Аранк впервые сжал рукой моё горло и сказал, что я принадлежу ему — тайна, ради которой я убивала, чтобы сохранить её, — и теперь они знали, величайший сплетник Эстиэна и этот маленький метатель ножей, который болтает и болтает, стоит лишь влить в него кружку пива. А значит, узнает стража. Узнает двор. Весь проклятый мир узнает, что маленькая птичка Аранка и безымянная ведьма в бегах — одно и то же лицо, и, сладкий ад под нами, я вовсе не была готова снова становиться настолько собой…
Рука в перчатке схватила мои поводья.
Только тогда я поняла, что Дурлейн больше не едет впереди меня.
— Смотри на дорогу. — Резкость в его голосе, чуть сбитое дыхание, выдавали больше тревоги, чем ледяная сосредоточенность на его лице. — Здесь налево — они идут за нами. Что, чёрт возьми, произошло?
Позади нас раздался рёв рога, оглушительный в утренней тишине спящего города.
Чёрт.
Ты знаешь, что они делают с такими, как ты…
— Я столкнулась с Джеем. — Мои слова вырывались прерывистым дыханием, едва различимым сквозь грохот копыт. — В конюшнях. Он собирался предупредить остальных, и я использовала руны, чтобы заставить его замолчать, но потом…
Дурлейн резко повернулся ко мне в седле.
— Ты что сделала?
Недоверие в его голосе ранило глубже, чем моё собственное самоуничижение — тот удар под дых от осознания, что даже многоликий принц ожидал от меня большего.
— Я знаю, это было глупо. Если бы у меня была секунда подумать…
— Пламя, смилуйся. — Он бросил взгляд через плечо, затем снова повернулся ко мне, и в его глазу мелькнуло нечто вроде замешательства. — Я бы рекомендовал делать это почаще — меньше думать. Похоже, это заметно улучшает твои идеи.
Я уставилась на него.
Он не встретил моего взгляда, ещё раз оглянувшись назад, затем направил Смадж в узкий, немощёный переулок справа. Пейна последовала без всяких указаний и это было к лучшему; если бы она ждала моего сигнала, я бы, наверное, успела доскакать до противоположного конца Брейна, прежде чем мой разум догнал бы происходящее.
Проход был настолько узким, что нам пришлось замедлиться и ехать бок о бок. Зато грязная улица оказалась благословением: песок приглушал стук копыт настолько, что можно было различить крики стражников за пять, за десять улиц отсюда.
Улучшает твои идеи.
— Повтори это? — запнулась я, опоздав секунд на десять.
Губа Дурлейна чуть изогнулась.
— Неужели ты ожидаешь, что я стану делать тебе комплименты дважды?
— С чего бы тебе вообще делать мне хоть один комплимент? — Дома по обе стороны стояли вплотную, их деревянные стены казались тонкими. Лишь остатки здравого смысла удержали меня от того, чтобы повысить голос. — Я навлекла на нас целый проклятый гарнизон! Птицы могут охотиться за мной, но ведьму будут искать все, и…
— Я не говорил, что мы не в серьёзной беде, — перебил он, морщась, когда мы проезжали мимо тёмного бокового прохода, резко пахнущего мочой. — Но мы были бы в куда большей беде, если бы ты послушно отступила и позволила этой мелкой твари тебя убить. Так что я, признаться, вполне доволен, что на этот раз ты не стала ждать разрешения, чтобы драться, если тебе это важно знать.
О.
О, чёрт.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание о тех беспощадных ударах, о следах ледяного тумана, искрящихся, когда он снова и снова вбивал кулаки в человеческую плоть.
— Ладно, — запнулась я, не зная, что на это ответить — потому что это подозрительно напоминало второй комплимент, хотя я сомневалась, что он хотел, чтобы я воспринимала это именно так. И я сама не была уверена, хочу ли воспринимать это так. Он не был моим союзником. И уж точно не был моим чёртовым другом. — Эм. Тогда мы направляемся на север?
Он наклонил голову, губы сжались в тонкую линию.
Обрывки криков донеслись через крыши вокруг нас — нет, позади нас, поняла я с пустым, обрушивающимся ощущением в животе. Солнце поднималось слева от меня. Значит, мы ехали на юг. Значит…
— О, нет. — Во рту пересохло. — Ты сказал им, что мы возвращаемся в это проклятое имение, да?
Движение его губ было коротким, быстрым и безошибочно яростным — выражение, которое к улыбке имело такое же отношение, как ядовитый плющ к цветам.
— Сказал.
Что было отличной стратегией, пока у нас было достаточно времени выбраться из города до того, как птицы пойдут по следу. Теперь же сеть сжималась, стража подключалась в большом количестве, и с нашим маршрутом, ведущим громко и открыто на север, каковы были шансы, что они уже не проверяют каждого, кто покидает город в этом направлении?
— Чёрт, — сказала я.
Дурлейн даже не удостоил меня взглядом, его плащ развевался за спиной, когда он снова пустил Смадж в галоп. Даже среди этих грязных, убогих домов, даже спасаясь бегством, он каким-то образом умудрялся выглядеть в седле всё таким же собранным и величественным: спина прямая, подбородок высоко, словно тень из шёлка и аметиста, не затронутая беспорядочной реальностью человеческой жизни.
Я не чувствовала себя ни величественной, ни собранной, мчась следом.
Я чувствовала себя дикой уличной кошкой, готовой вонзить зубы в кого угодно.
— Мы попробуем восточные ворота? — выдавила я, поравнявшись с ним, хотя мы не ехали на восток, хотя мы уже миновали три или четыре поворота налево, на которые он едва взглянул. Но это казалось последним разумным вариантом. Запад означал удаляться от нашей цели на ночь без всякой гарантии найти безопасный ночлег, а юг…
