Поглощающий (ЛП) - Торн Ава
Скоро, — прошептал лес сквозь камень и почву. Скоро ты будешь готова. Круг должен замкнуться.
Рашка помогла мне встать, ее прикосновение было нежным, несмотря на ее чудовищную силу.
— Трансформация — это нелегко, — тихо сказала она. — Это никогда не бывает легко. Но мы выдерживаем, младшая сестренка. Мы, змеи, всегда выдерживаем.
Вокруг нас остальные избранные начали расходиться, возвращаясь на свои территории, чтобы готовиться к битве, приближение которой показали нам камни. Я стояла на дрожащих ногах, чувствуя себя более неуверенно, чем когда-либо с той первой ночи в роще Ису.
— Куда ты пойдешь? — спросила Гискод.
Я коснулась своей шеи, чувствуя, как метки горят от моей трансформации, как они взывают к своему создателю даже через то расстояние, которое я проложила между нами. Лес показал мне мой путь — назад на виллу, назад к Тиберию, назад к завершению того, что я начала.
Он показал мне месть, зревшую столетиями, изгнание людей, которые думали, что могут заявить права на что-то прекрасное и дикое и укротить это. Я хорошо это знала, и я свирепела за землю, которая страдала так же, как страдала я сама, от рук тех же самых злодеев.
Но мои мысли постоянно возвращались к пауку, который помог мне стать той, кем я была. Который разглядел меня еще до того, как я стала кем-то сильным.
Примет ли он меня по-прежнему? Смогу ли я вынести возвращение?
Камни замолчали, но их обещание эхом отдавалось в моих костях: Заверши цикл. Поглоти источник. Перевоплотись.
И в холодной темноте, без паутины, которая могла бы меня поймать, я наконец поняла истинную тяжесть выбора идти в одиночку. Мое будущее принадлежало мне, и я должна была решить, что хочу из него сделать.
Глава 19
Флавия
Я нашла его в самой темной части рощи, где паутина была сплетена так густо, что заслоняла звезды. Он сидел совершенно неподвижно на древнем пне, который объявил своим троном, все восемь глаз были закрыты, а фигура замерла так, словно была высечена из камня.
— Я знаю, что ты там, — сказал он, не открывая глаз. — Последний час я чувствовал вкус твоего приближения в своей паутине.
Я шагнула в саму рощу, отметив, что шелк больше не поет в моем присутствии. Он висел нейтрально, не приветствуя и не предупреждая. Просто… равнодушно. От этой мысли у меня упало сердце.
— Я ходила к камням.
— Очевидно. — Тогда он открыл свои основные глаза, остальные остались закрытыми. — От тебя пахнет их магией. — Его жвалы резко щелкнули один раз. — Шавками женщины-волчицы.
— Ты собираешься спросить меня, почему я вернулась?
— Нет. — Он поднялся с этой ужасающей грацией, но не подошел. — Я знаю, почему ты вернулась. Камни сказали тебе, что ты должна сделать. Завершить цикл. Поглотить своего мучителя. Перевоплотиться. — Каждое слово падало, как кусок льда. — Тебе нужно добраться до виллы. Пройти через мою территорию.
Я подошла ближе, но он отодвинулся, сохраняя дистанцию между нами.
— Это не единственная причина, — сказала я.
В его смехе не было тепла.
— Скажи мне, нейдр, какая еще может быть причина? Ты ясно дала понять свою позицию, когда сбежала. Ты никогда не была моей, только отчаявшейся. Рабыней нового хозяина.
— Я была зла…
— Ты была честна. Возможно, честнее, чем когда-либо со мной. — Он повернулся ко мне спиной — то, чего никогда не делал раньше. — И, возможно, права. Я пометил тебя без разрешения. Заявил на тебя права без согласия. Связал тебя шрамами, которые ты будешь носить вечно. — Его дополнительные руки появились из-под мантии, указывая на пустую рощу. — Так что бери то, что тебе нужно. Путь к вилле свободен. Заверши свою трансформацию. Стань той, кем тебе суждено быть.
— Ты прогоняешь меня?
— Я освобождаю тебя. — Он по-прежнему не смотрел на меня. — Разве не этого ты хотела? Свободы от моей паутины? Пространства, чтобы узнать, кто ты такая, без меня, определяющего каждый твой шаг?
Его шрамы запульсировали: яд жаждал вернуться домой.
— Тогда почему это похоже на наказание?
Тогда он резко обернулся, все глаза были открыты и пылали.
— Наказание? Ты думаешь, это наказание? — Его фигура увеличилась, демонстрируя чудовищную правду под контролируемой внешностью. — Наказанием было бы связать тебя шелком, пока ты не вспомнишь, кому принадлежишь. Наказанием было бы выследить каждое существо, посмевшее назвать тебя сестрой, и развесить их иссохшие тела на моей паутине. Наказанием было бы держать тебя здесь, запертой в моей роще, пока не погаснут звезды, вместо того чтобы снова позволить тебе уйти.
— Тогда почему ты этого не делаешь?
Вопрос повис между нами. Когда он ответил, его голос снова был тихим, контролируемым.
— Потому что ты была права. Насчет метки. — Он коснулся собственной груди, там, где его темные отметины повторяли мои. — Я клялся защищать тебя. Что ты больше не будешь страдать, как раньше. А затем, при первом же сомнении в моих правах на тебя, я вырезал на тебе метку… словно не верил, что ты останешься и без нее.
— Ису…
— Иди. — Слово треснуло у него в груди. — Охоться на своего мучителя. Заверши свой проклятый богами цикл. Но не надо… — Он замолчал, и на мгновение я увидела что-то уязвимое в выражении его лица. — Не притворяйся, что ты вернулась ради чего-то большего, чем просто проход.
— Прекрати. — Слова были отяжелены слезами.
— Прекратить что? Говорить правду? Возможно, тебе не хватало комфорта. Защиты. Уверенности моей паутины. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Это мог бы обеспечить любой страж. Волк, кажется, жаждет собирать бездомных.
— Волк не видит меня такой, какая я есть. Только то, кем я становлюсь.
— А я вижу? — Тогда он начал двигаться, кружа вокруг меня, но по-прежнему сохраняя дистанцию. — Я понимаю голод. Собственничество. Потребность вцепиться в прекрасные вещи, пока они не сломаются. Но понимать тебя? Нет, нейдр. Я никогда не понимал тебя. Я только хотел удержать тебя.
— Лжец. Ты знал, когда меня нужно подтолкнуть, а когда нужно обнять. Ты помог мне стать сильной и баюкал меня, чтобы я могла сдаться. Ты остановил мои кошмары, ты… заботился обо мне.
Он перестал кружить.
— И что бы ты хотела от меня услышать? Что я все еще хочу тебя? Что каждый час, пока тебя не было, казался столетиями? Что я сидел здесь, заставляя себя не выследить тебя и не притащить обратно? — Его голос упал почти до шепота. — Что позволить тебе снова уйти может быть самым трудным из всего, что я делал за всю свою проклятую жизнь?
— Тогда не позволяй мне.
— И доказать твою правоту? Что я просто еще одна цепь? — Он покачал головой. — Нет. Ты хочешь свободы? Забирай ее. Забирай ее и оставь меня наедине с моим бесконечным голодом.
Мое сердце сжалось от боли, и я знала правду. Правду, которую я скрывала от самой себя, потому что в глубине души я никогда не была такой сильной, как он думал. Я всегда была трусихой. Я видела его боль, и все же я не могла произнести те слова, что прятались в последней оставшейся во мне человеческой частичке.
— Твое молчание говорит о многом, — тихо сказал он. — Так что иди. Охоться. Трансформируйся. Становись. Но перестань мучить нас обоих ложными обещаниями.
— Я никогда не хотела причинить тебе боль.
Он усмехнулся, но в этом не было веселья. Наконец он повернулся ко мне лицом, протянув руку, один коготь призрачно скользнул по отметинам на моей шее, не касаясь их по-настоящему.
— Да, эти шрамы привязывают тебя ко мне. Но цепи работают в обе стороны, нейдр. Каждое мгновение, пока тебя нет, я чувствую тягу. Каждый час я должен делать выбор: не следовать за тобой. Ты хоть знаешь, чего это стоит?
— Пойдем со мной. На виллу. Как ты и хотел раньше…
— Нет. — Он отстранился. — Это твоя охота. Твой выбор. — Его следующие слова были едва слышны. — А когда ты закончишь, если решишь вернуться… тогда мы обсудим, кто мы друг для друга. Но не раньше. Не с ложью, полуправдой и тоской по комфорту, маскирующейся под привязанность.
