Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни
Но теперь вместо огня, пламени и криков я слышу напев: Воплощенный огонь. Пламя во плоти. Кровь силы.
Глава 22. В ПОРЯДКЕ
Когда я просыпаюсь, Коул спит, сгорбившись на краю кровати у моих ног; он всё еще сжимает мою ладонь. Его веки вздрагивают, ресницы касаются щек при каждом тяжелом, сонном движении.
Стоит мне шевельнуться под простынями, как он резко открывает глаза. Он придвигается ближе, берет мое лицо в ладони. — Как ты себя чувствуешь?
В голове немного туманно, пока я пытаюсь восстановить события в памяти. — В порядке, кажется.
Дэйша?
Я здесь. Я так волновалась, что с тобой что-то случилось. Ты в порядке?
В порядке. Постараюсь прийти к тебе сегодня ночью.
Коул пристально смотрит на меня. — Ты не слышала ни слова из того, что я сейчас сказал… верно?
Он знает меня слишком хорошо и принимает мое замешательство за подтверждение.
— Послушай, Кэт, это становится слишком рискованно. Мятежники не отступят. Они продолжат нападать. Мы слишком близко к их границам, и я не могу больше рисковать твоей жизнью. Не говоря уже о том, что будет, если кто-то прознает, что у нас тут взрослый дракон. Тебе стоит отпустить Дэйшу одну, пока ты не привязалась к ней еще сильнее. Ты могла бы вернуться в Пэдмур, там ты будешь в безопасности.
— Это не тебе решать, Коул.
— Я капитан. Разумеется, мне.
Я свирепею. — Не смей разыгрывать передо мной карту капитана. Я должна доставить Дэйшу в Земли драконов. Ты обещал, что поможешь мне…
— Вчера вечером ты чуть не погибла от рук мятежника. Если бы не Арчи, я бы сейчас снова оплакивал тебя… — Он замолкает, его грудь тяжело вздымается. Наконец он выдавливает сквозь зубы: — Я не могу, это слишком опасно, Кэт. Я не могу потерять тебя снова.
— Если всё так опасно, почему бы тебе не научить меня защищаться?
Он фыркает и качает головой. Я пробую снова: — Раз ты так за меня переживаешь — научи меня сражаться.
— Я должен был защищать тебя, и я… — Он сглатывает.
Ему не нужно заканчивать фразу, я и так знаю, какое слово должно быть следующим. «Подвел»… мне это чувство знакомо слишком хорошо.
Он продолжает: — Я обязан тебя защищать. Я сам. Я должен был тебя спасти. Я бы сделал что угодно, отдал бы что угодно, лишь бы ты была в безопасности… — Он смотрит на наши переплетенные руки, сдерживая слезы.
Я глажу его по тыльной стороне ладони. — Коул, ты не можешь спасать меня постоянно.
Его влажные глаза встречаются с моими. — Боги, но как же мне этого хочется.
Я мягко улыбаюсь. — Знаю.
Тяжелый, побежденный вздох вырывается из его груди; он снова переводит взгляд на наши руки. Качает головой, будто уже понимает, что зря соглашается. — Ты правда считаешь, что мы должны так поступить? Ты действительно этого хочешь? Чтобы я тебя тренировал?
— Неужели я прошу о чем-то ужасном?
— Нет… просто… полагаю, теперь мне придется бояться, что ты надерешь мне задницу, когда разозлишься. — Он одаривает меня едва заметной, обаятельной улыбкой.
Мы оба смеемся. Я легонько толкаю его кулаком в плечо, улыбка сама собой расплывается на лице. — Как насчет завтра?
Он бросает на меня неодобрительный взгляд. — Ты сам сказал, что мятежники наступают. Кто знает, когда они нападут снова. Если мы собираемся идти на север, мне нужно знать, как себя защитить. В следующий раз мне может так не повезти, — бормочу я.
Он кусает губу, но кивает. — Ладно. Если будешь в силах после работы у Мардж. Но я не хочу, чтобы ты перенапрягалась.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, но в этот момент дверь распахивается. Он отстраняется так быстро, что когда Мардж входит, он уже просто сидит на кровати, сложив руки на коленях.
Мардж ковыляет к нам, махнув рукой Коулу, чтобы тот освободил место. Она прикладывает руку к моей щеке, ко лбу, осматривает порезы. — Выглядит вполне здоровой. Как самочувствие?
— Хорошо, — отвечаю я.
— Прекрасно. Хочу, чтобы ты начала мыть вон те флаконы. — Она указывает на корзину на прилавке.
— Сейчас? Но я…
— Здесь полно дел, которые нужно закончить. Но если тебе настолько плохо…
— Нет, я в порядке. — Я поднимаюсь на ноги, принимая руку Коула, которую он протянул, чтобы помочь мне встать.
Выбравшись из-под простыней, я осознаю, что на мне всё еще вчерашняя ночная рубашка. Подол разорван в клочья, ткань покрыта пятнами засохшей крови. Коул уже обо всем позаботился: он распорядился, чтобы мне принесли сменную одежду к моменту пробуждения. Несколько раз уговорив Коула уйти и отдохнуть, я ловлю его нерешительный взгляд, и он наконец уходит. Я быстро переодеваюсь в чистые штаны и тунику.
Я скребу флаконы до тех пор, пока ко мне не подходит Мардж. Она замирает, наблюдая за моими руками, пока я домываю последний.
— Зачем ты пришла сюда вчера ночью? — спрашивает она наконец.
Я поворачиваюсь к ней. — Я, э-эм…
Наши взгляды встречаются, и я перестаю тереть стекло. — Я… я не знаю, — признаюсь я.
Она забирает у меня последний флакон, убирает его в ящик и возвращается с двумя ножами и охапкой грибов. Мы обе режем их в тишине. В какой-то момент она переводит взгляд на меня, перестает резать и бросает нож на прилавок.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты… ты неправильно их режешь, — ворчит она.
Я даже не пытаюсь скрыть тяжелый вздох. В её глазах я ничего не могу сделать правильно, и это начинает меня утомлять. — Вы хотите сказать, что грибы можно резать как-то по-особенному правильно?
— Ну, если продолжишь так кромсать, то и палец себе оттяпаешь, — язвит она, подходя ко мне.
Она накрывает мои ладони своими, руководя каждым движением. — Вот так.
Впервые на ней нет черных перчаток. Тыльную сторону её ладоней покрывают уродливые шрамы. Грубая кожа вздулась рубцами, цвет которых сливается с остальным тоном кожи. Я всегда думала, что она носит перчатки из соображений гигиены. Учитывая, как часто ей приходится иметь дело с кровью и болезнями, я никогда не задавалась вопросами.
Заметив мой взгляд, она подносит руку ближе к моему лицу. Я отстраняюсь, сгорая от стыда из-за того, что меня поймали на рассматривании.
— Драконы, — говорит она и возвращается к своим грибам.
Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что в комнате мы одни. — На вас напали?
— Нет. — Она усмехается так, будто её острый ум скрывает все тайны мира, и она лишь ждет, когда кто-нибудь задаст ей правильные вопросы. — Драконья кровь.
Я перестаю резать. — Драконья кровь?
— Тш-ш! Говори тише, — отчитывает она.
Я снова смотрю на её руки. Шрамы напоминают яростные всполохи пламени. — Что вы делали с драконьей кровью? — шепотом спрашиваю я.
— Когда я была маленькой, я сильно заболела. Еще день — и я бы, скорее всего, испустила дух. Это было невероятно больно, я высохла почти до костей. Но моя бабушка использовала последний запас драконьей крови. И это меня спасло.
— В каком смысле — спасло?
— Драконья кровь невероятно редкая и к тому же очень опасная. Те, кто её употребляет, могут сойти с ума. Могут обрести особые способности. Могут ослепнуть или умереть — и это ужасная, мучительная смерть. Эта кровь выжигает тебя изнутри, как живое пламя. Или… она может тебя исцелить.
Она опускает взгляд на свои руки и проводит кончиками пальцев по шрамам. — Эти отметины — от драконьей крови. С тех самых пор я и захотела стать лекарем.
— Так… почему же вы сами никогда не ушли в Земли драконов?
— Потому что мятежники презирают Испорченных почти так же сильно, как и короля.
— Испорченных?
— Да. Когда ты поглощаешь драконью кровь, она, по сути, портит твою собственную. Кое-кто говорит, что ты будешь гореть в аду за вмешательство в такую священную, магическую кровь… — Она рассеянно смеется. — Может, на самом деле именно поэтому я и захотела стать лекарем. Чтобы уравновесить тот вселенский грех, который я совершила…
Она трясет головой, отгоняя мысли, и выпроваживает меня. — На сегодня ты свободна. Иди отдохни.
