Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел
Они обмениваются удивленными взглядами. Не знаю, что тут навоображали себе о нас с Тимосом, но они ошибаются.
Чтобы окончательно это доказать, я машу рукой, призывая их действовать немедленно. — Ну же, идите. Может, вам удастся развеселить моего телохранителя, и он перестанет быть таким раздражающим.
Афродита, и что же раздражающего сделал Тимос? Ничего, кроме того, что он не находится так физически близко к тебе, как тебе бы хотелось.
Роди останавливается у его столика. Впервые в жизни мне хочется, чтобы музыку выключили и в зале воцарилась тишина — просто чтобы услышать, что она ему говорит.
У него лицо каменное. Он слушает, но глаза его прикованы ко мне. И когда Роди заканчивает и пытается коснуться его плеча, Тимос перехватывает её запястье, останавливая на полпути, и возвращает её руку ей же на бедро. Качает головой. И не произносит ни слова.
Роди снова что-то говорит.
Тимос снова делает отрицательный жест.
Разочарование, смешанное с унижением, отчетливо читается на красивом лице моей сотрудницы. Вместо того чтобы вернуться к нам, она бросается на танцпол и исчезает в толпе потных танцующих тел. Тесс машет нам рукой и спешит за ней.
— Ты улыбаешься, Дейзи, — шепчет мне на ухо Эрос.
Он прав. Проклятье.
— Я просто подумала о чем-то забавном.
— О том, как твой мужик отшивает всех остальных баб?
— Заткнись, ты начинаешь действовать мне на нервы, — обрываю я его. Поднимаю бокал к губам и допиваю коктейль.
Эрос вздыхает и откидывается на спинку дивана, глядя в сторону танцпола. — По крайней мере, твой брат развлекается.
Гермес сегодня решил провести вечер в моем клубе, оставив свой на попечение сотрудников. Он приехал раньше меня, и когда я с ним здоровалась, он уже был пьян. Сейчас он танцует на одном из подиумов в одних штанах. Даже потерял где-то ботинок, левая нога босая. Его кожа покрыта глиттером — его на нем гораздо больше, чем вчера. Он во всё горло подпевает каждой песне и тверкает, прижимаясь к задницам танцоров и танцовщиц, которые подходят поближе.
— Иногда я хотела бы быть как он, — бормочу я, сама того не замечая.
Эрос сидит достаточно близко, чтобы услышать. — Без единой заботы в мире? Согласен.
— И без сердечных драм, — уточняю я.
Ужасно завидовать неспособности Гермеса испытывать к кому-то глубокие чувства, учитывая, что это результат потери его первой и самой большой любви. Гермес любил лишь однажды, и того парня больше нет.
Будто почувствовав, что мы говорим о нем, брат спрыгивает с подиума и бежит к нашему столику. Он насквозь промок от пота, который приклеил светлые кудри к его лбу и смешался с блестками на гладком животе. Он улыбается так широко, что я гадаю, не болят ли у него мышцы лица.
— Эй, Тимос, что за мина? Кто тебя разозлил? Комар укусил Афродиту, а ты не успел вмазать ему кулаком?
Мой телохранитель закатывает глаза. И всё же я почти уверена, что он питает к моему близнецу симпатию — самую малость.
— Слушай, Терминатор, я должен тебе кое-что сказать… — продолжает Гермес, направляясь к нему.
Тимос, который тем временем встал и подошел ближе, теперь пятится. — Мне уже хватило этого Смурфика рядом с твоей сестрой, он мне все мозги вытрахал. Предупреждаю: моё терпение на исходе.
— А, да? Я-то думал, у тебя терпения вообще нет. Буду знать.
— Ну и чего тебе, черт возьми, надо?
Герм подается к нему, уперев руки в бока и так и лучась самодовольством. — Это я украл ключи от твоей комнаты и запер тебя тогда ночью. И буду продолжать в том же духе. Проявлю капельку милосердия и буду оставлять тебе в коридоре твой набор из одинаковых шмоток.
Я раскрываю рот от изумления. Он что, мазохистом стал? Это всё равно что подойти к Афине и оскорбить её. Ты ведь знаешь, что она плохо отреагирует и попытается уложить тебя одним ударом.
Действительно, мой телохранитель сокращает дистанцию и придвигается вплотную. Еще чуть-чуть, и он схватит его за глотку. — Ну-ка, просвети меня, Гермес, с какого хрена ты решил так поступить?
Сверкающая рука брата поднимается и указывает на меня. — Чтобы помочь тебе и Аффи хорошенько потрахаться.
Я вскакиваю, готовая подбежать и уволочь его прочь. Чувствую, что лицо у меня красное, как никогда в жизни. Но этот предатель Эрос хватает меня за талию и усаживает обратно. Хочет насладиться зрелищем.
— Гермес, иди выпей воды, дуй домой, вымой глиттер из подмышек и хорошенько выспись.
— В твоем списке нет пункта «вернуть тебе ключи». Значит, они тебе не нужны?
Тимос колеблется, собирается что-то сказать, но передумывает. Гермес разражается смехом и хлопает его по плечу, на что мой телохранитель реагирует без особого энтузиазма.
Я начинаю всерьез опасаться за брата. Когда он трезв, он человек прямой и без обиняков, способный вогнать в краску любого. Но когда он пьян, он становится настолько прямолинейным, что другие люди уже не раз пытались проучить его кулаками.
— Ты мог бы стать идеальной парой для моей сестренки, — продолжает Гермес как ни в чем не бывало. — Знаешь, на что она мне вечно жалуется? Что парни, с которыми она спит, никогда её не удовлетворяют, и ей приходится притворяться. Ты ведь не такой, а?
Выражение лица Тимоса — смесь комичного и неловкого. Его глаза ловят мои, полные губы приоткрываются, пока он изучает меня с такой интенсивностью, что кажется, каждая клеточка моего тела вот-вот взорвется.
Так продолжаться не может.
Пользуясь тем, что Эрос отвлекся, хихикая со своим «Маргаритой» в руке, я бросаюсь вперед и выбираюсь из угла диванчика. Хватаю Гермеса за руку и оттаскиваю его как можно дальше от Тимоса.
— Всё, хватит. Иди танцуй и приставай к кому-нибудь, кто не в три раза больше тебя.
Он начинает капризничать как ребенок и топает босой ногой по полу, прежде чем опустить взгляд вниз. — Твою мать, куда, блядь, делся мой ботинок? Я почти уверен, что на мне был еще и носок…
Я делаю знак Эросу, и тот спешит мне на помощь, сменяя меня на посту усмирителя Гермеса. — Проверю, всё ли с ним в порядке, и догоню тебя в приватке для игр…
Но то, как он это говорит, заставляет в моей голове звенеть тревожные звоночки. Главным образом потому, что он обменивается с Тимосом взглядом, в котором явно скрыта какая-то информация, мне не ведомая.
Я смотрю, как они уходят и исчезают в глубине клуба, где находятся туалеты. Провожу руками по распущенным волнистым волосам и собираюсь с силами.
Пять минут, Афродита. Пять человек. Двадцать пять минут игр. Нужно просто двигаться вокруг них, встряхивать волосами, провоцировать парой фраз — и всё закончится. А с Тимосом рядом они даже коснуться тебя не посмеют.
— Афродита.
Вот он — голос, такой глубокий и теплый, что у меня всё внутри сжимается. Я начинаю чувствовать себя в безопасности рядом с Тимосом, и это меня пугает. — Да, идем.
Я обхожу его, чтобы не смотреть в лицо, и направляюсь к приватной комнате, стараясь не задевать людей, столпившихся на танцполе.
Тимосу не составляет труда не отставать от меня, наоборот, он пристраивается рядом так легко, будто у меня и не было никакого преимущества.
Какой-то пьяный парень шатается перед нами и едва не врезается в меня. Тимос бесцеремонно отпихивает его, освобождая мне путь. — Твоя танцовщица ко мне подкатывала, — внезапно признается он.
— Роди, да.
— Я ей отказал.
— Я это поняла по тому, как она ушла, да.
Прежде чем я успеваю сама открыть дверь в приватку, Тимос останавливает меня и сам нажимает на ручку, галантно придерживая дверь.
Быстро прохожу мимо него, опустив голову. Мы остаемся одни, музыка здесь далекая и приглушенная. Я облегченно вздыхаю.
— Немного развлечься тебе бы не помешало, — возвращаюсь я к недавней теме. — Как давно у тебя не было женщины? Может, поэтому ты вечно такой хмурый.
Тимос медленно поднимает взгляд, хлопает длинными каштановыми ресницами и выдает мимолетную, полную лукавства улыбку. — А у тебя как давно не было оргазма, Афродита? Может, поэтому ты тоже вечно такая хмурая.
