Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Сбита и потоплена. Чувствую себя «Титаником» после столкновения с айсбергом. С той лишь разницей, что я пошла на дно мгновенно.

Я делаю вид, что его фраза для меня ничего не значит. Поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к стойке с алкоголем, наливая себе сама. Сегодня я выпила всего один бокал и заслуживаю как минимум еще один перед началом этой пытки. Я на середине бокала, когда Тимос нарушает тишину.

— Сегодня в эту приватную зону не войдет ни один клиент.

От этих слов я резко оборачиваюсь. Оставляю бокал на стойке, хотя шампанское еще не допито. — О чем ты говоришь?

Тимос с другого конца комнаты идет ко мне. Кладёт ладонь на стойку рядом с моей рукой и склоняется над мной. — Ни один клиент не появится.

Я прищуриваюсь. — Что ты натворил?

— Я их всех прогнал. До единого, — шепчет он.

Его взгляд скользит по моим губам, быстро возвращается к глазам и снова вниз. Только сейчас я замечаю, что на нижней губе еще блестит капля шампанского. Я провожу по ней кончиком языка, вновь приковывая внимание Тимоса; он шумно выдыхает.

— Отец разозлится. Я должна играть минимум с пятью клиентами за ночь, помнишь? Тридцать тысяч долларов за билет, итого сто пятьдесят тысяч. Если этих денег не будет, у меня начнутся крупные неприятности.

Тимос склоняет голову набок, и уголок его губ едва заметно ползет вверх. — Они будут. Я сам купил все пять билетов.

Мое сердце замирает. А затем пускается вскачь. Боюсь, даже Тимос это слышит. — Ты шутишь? Это же половина твоего первого гонорара.

— Ты это ненавидишь. А большинство тех, кого я вижу здесь, пытаются тянуть к тебе свои лапы, будто хотят сорвать одежду. — Его голос дрожит от ярости. — Так ты будешь счастливее, верно? Как и те придурки, которым я не вырву руки.

Я прикусываю губу, пораженная тем, что он решил сделать для меня такой добрый жест. Сто пятьдесят тысяч долларов только за то, чтобы я не чувствовала себя несчастной одну ночь — это сумма, которую никто не стал бы платить.

Гермес как-то пытался провернуть нечто подобное, но отец понял, что деньги перевел он сам. Впрочем, не очень-то умно было брать их со счета, к которому у родителей есть доступ. Но Гермес — это Гермес: насколько умен, настолько же порой невероятно наивен.

— Ты свободна, — говорит Тимос и широким жестом указывает на дверь. — Иди танцуй, раз тебе это так нравится. Развлекайся, Афродита.

Он собирается развернуться и тоже выйти, готовый проводить меня. Я протягиваю руку и хватаю его за край футболки — черной, как обычно. Случайно я задираю её настолько, что вижу плоский живот и изгиб мышц пресса.

Тимос опускает голову, глядя на участок обнаженной кожи, который я открыла, а затем снова впивается в меня взглядом.

Мне следовало бы убрать руку и прикрыть его. А ему следовало бы велеть мне отпустить.

Ни один из нас не шевелится.

Воздух между нами настолько наэлектризован, что не почувствовать этого невозможно. После трех дней на почтительном расстоянии так странно ощущать его близость. Это почти облегчение.

Мне хочется большего. Боже, как много всего мне хочется сделать в этот момент. И как много хотелось в последнее время. Вся накопившаяся фрустрация выходит наружу. Самая глупая идея на свете рождается в моей голове и умоляет выпустить её — произнести вслух.

— Раз ты заплатил… значит, ты должен сыграть со мной.

Я жду, что он спросит, не сошла ли я с ума, или поднимет на смех. Но вместо этого он поворачивается и снова подходит вплотную. Моя рука всё еще сжимает ткань его футболки.

Я сказала, что ненавижу эти игры. Да. Но с Тимосом я до смерти хочу сыграть.

Его лицо оказывается совсем рядом с моим, меня обдает его горячим дыханием. — Каждый билет дает пять минут, я правильно помню? Что ж, раз я купил пять, наша партия продлится двадцать пять.

Глава 11…И СЛАДОСТЬ

Афродита сыграла решающую роль в Троянской войне, одном из самых эпических событий греческой мифологии. Её самым важным вмешательством стал Суд Париса, когда в обмен на золотое яблоко она пообещала троянскому принцу прекраснейшую женщину в мире — Елену. Это привело не только к началу конфликта, но и доказало, что её очарование и влияние способны менять ход истории, сплетая любовь и войну в единую судьбу.

Тимос

Мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что я только что ляпнул. Я делаю шаг назад, увеличивая дистанцию между собой и Афродитой.

— Прости, не знаю, что на меня нашло… — бормочу я.

Она деревенеет. — Что?

— Я твой телохранитель. Ты — моя клиентка. Твой отец платит мне за твою защиту. Я ни в коем случае не могу играть с тобой. Более того, прошу прощения за то, что повел себя так неподобающе.

Какого хрена мне вообще в голову взбрело? Купить билеты, чтобы избавить её от унизительной работы — это одно. Но предложить ей играть со мной двадцать пять минут… это безумие.

Я окончательно слетел с катушек.

— Тогда забирай свои деньги, — Афродита вырывает меня из раздумий. — И иди скажи Эросу, чтобы выбирал пятерых игроков на эту ночь.

Я резко сжимаю челюсти. Стоит ей сделать шаг к выходу, как я преграждаю ей путь. Прежде чем она успевает в меня врезаться, я мягко хватаю её за плечи. Афродита отстраняется.

— Об этом и речи быть не может. Я заплатил, деньги твои.

— Тогда играй, — чеканит она, и в её зрачках вспыхивает странный огонек, который меня почти пугает.

Мне хочется завыть от досады. И от разочарования из-за того, что я так сильно хочу то, чего иметь не должен. — Ты сама не знаешь, о чем просишь, Афродита. Это неподобающе. Это непрофессионально.

Даже мне самому смешно от того, что я несу.

Она скрещивает руки на груди. — Я прекрасно знаю, о чем прошу, не держи меня за дуру. Плевать мне на твой профессионализм.

— А мне нет.

Она пытается меня обойти. — Отлично. Пойду позову Эроса.

— Нет!

— Да! — восклицает она, перекрывая мой голос. От её внезапной холодности я невольно отступаю. — Я не дам тебе победить. Я устала вечно потакать чужой воле и слушать приказы. Либо ты играешь со мной, либо я иду искать какого-нибудь идиота там, в зале.

Боже, какая же она упрямая. Твердолобая. Невыносимая. Гордая.

Мне никогда не стоило соглашаться на эту работу. И всё же… здесь, в Греции, каждый знает: получить даже самую мелкую должность в огромной империи Лайвли — это лучше, чем выиграть в лотерею.

— Я не обязан демонстрировать кому-то свою верность, — напоминаю я ей. — Разве не в этом суть игры? Испытать человека и посмотреть, окажется ли он изменщиком?

— Я знаю.

— И я не хочу платить за твое тело, как остальные. Ты не вещь.

— Я и это знаю. И именно поэтому я хочу играть с тобой. Потому что ты не такой, как они.

Даже не знаю, что кажется мне более абсурдным: то, как настойчиво Афродита требует от меня этой игры, или тот факт, что я до смерти хочу поддаться.

Я боюсь не проигрыша. Я никогда до неё не дотронусь. Никогда бы не посмел. Никогда. Меня ужасает осознание того, что я хочу коснуться её сильнее всего на свете.

Афродита никогда не заставляла меня волноваться — вплоть до той ночи, когда мы говорили в саду. Именно поэтому я всегда старался держаться от неё подальше, сохранять наши отношения максимально поверхностными. Внешняя красота не имеет для меня значения, если она не подкреплена внутренней. А через ту маленькую трещину, которую Афродита приоткрыла во время нашего разговора в саду, я увидел поток света такой яркости, что у меня заболели глаза.

Когда я увидел её впервые, я подумал: красивая девушка, каких много. Когда я впервые увидел её на террасе с завтраком и книгой под носом, у меня сжалось сердце, и я всеми силами пытался сделать вид, что мне плевать. Когда она впервые показала мне, что у неё в голове, я подумал, что она — одна из прекраснейших женщин в мире.