Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн

— А в этот раз?

— Я захватил с собой пистолет на всякий случай. Они дают тебе оружие, но позволяют взять свое, если оно у тебя есть. И я рад, что сделал это.

— Зачем?

— В этот раз все изменилось, — сказал он. — Пришли хранители костей. Я думаю, это из–за бури. Наверное, дождь затопил их уровни.

— То же самое говорил Эйлинг, — заметила я.

— Эйлинг?

— Номер девять.

— А, — кивнул он. — Ну, нас предупреждали, что хранители костей могут доставить неприятностей, но я их вижу впервые.

— Они кровожадны.

— Да, так и есть, — согласился он.

— Эйлинг предположил, что их что–то потревожило и вытеснило из самых глубин Подземелья.

— Это всё дождь.

— Нет, нечто другое. Он не уточнял.

— Темнота играет злые шутки, — заметил Лайтберн. — Всего через пару минут мутится разум. Это был первый забег Эйлинга.

— И последний.

— Действительно. Он просто двинулся умом, вот и все.

Мы шли дальше. Некоторые камеры освещала люминесцентная растительность, но в других проходах была абсолютная темнота, и нам приходилось пробираться на ощупь по холодному, влажному камню.

— Та статуя, — вдруг сказала я.

— Что за статуя?

— Крылатый человек на кресте …

— А, эта? — Лайтберн фыркнул. — Хранители костей строят тут всякие штуки. Ты должна была видеть ужасных тварей, сложенных из костей беспомощных мертвецов. Думаю, хранители — особая разновидность сумасшедших.

Я не рассказала ему о своих мыслях, ведь только что завоевала некоторое ограниченное доверие. Я решила не говорить, что, по моему мнению, крылатый человек был настоящим.

— Ты слышал шум моря? — вместо этого спросила я.

— Да.

— Правда?

— Да. Это просто еще одна уловка тьмы. Какой–то звук, порожденный потоками воздуха или, возможно, воды. Он накладывается на собственное эхо и усиливается. Да, я слышал. Это не море, но, признаюсь, звучит похоже.

— Неужели это не море?

— Мы далеко от побережья, Бета Биквин, — ответил он, — да и под Королевой Мэб нет моря.

Я поинтересовалась, как далеко нужно идти.

Он рассказал мне еще кое–что. Наше пребывание в темноте было дольше, чем любой из его предыдущих спусков.

— Лаймхолл на севере, и наш путь отмечен, — сказал он. — Интересно, вернусь ли я первым? Если повезет, меня будет ждать приличный выигрыш.

— Вероятно, ты уже потерял лидерство.

— Возможно.

— Потому что ты остановился помочь мне.

— Я услышал шум. У тебя были неприятности.

— Но ты даже не знал, кто я.

Он посмотрел на меня.

— У тебя были неприятности. Бремя требует, чтобы я помогал другим и нес их бремя, как свое собственное. Моя ноша для меня важнее мешка с монетами.

— И все же…

— Я поступаю так, как должна поступать кающаяся душа перед ликом Бога-Императора. И видишь, как Он меня вознаграждает? Он посылает мне друга, о существовании которого я и не подозревал, ту, кто добровольно бросит вызов тьме, чтобы сказать спасибо. И она, несмотря на свою скромную и кроткую внешность рубрикатора или секретаря управляющего, может врукопашную сразить двух хранителей костей, к тому же носит оружие прекрасной работы.

Лайтберн улыбнулся.

Мне интересно знать, кто она, моя вновь обретенная подруга, — сказал он, — и чем она занимается.

— Я расскажу тебе, но не сейчас.

Я взяла Реннера за рукав и потащила в тень каменного пирса. Вода капала нам на голову и стекала по воротнику. Я вздрогнула, когда холод коснулся раны на голове.

— Что такое? — прошептал он.

Я указала. Впереди, вдоль холодной разрушенной галереи, показались анатомы, целая толпа полностью преградила нам путь на поверхность.

Мы сошлись на том, что их было слишком много, и поэтому не стоило кидаться и биться с ними. Анатомы собирались в группы, они кричали и издавали вопли. Охраняемый выход был закрыт для нас, и я решила, что пройдет совсем немного времени, прежде чем дикари начнут двигаться обратно в нашем направлении. Я подумывала разогнать анатомов своим нулевым состоянием, но побоялась, что их общий боевой настрой может защитить их от психического воздействия, и что Лайтберн, даже предупрежденный, может внезапно захотеть покинуть мою компанию.

Реннер, несмотря на всю свою лихую храбрость, с неодобрением наблюдал за сбором хранителей костей. Я сказала ему, что у нас нет другого выбора, кроме как найти обходной путь, что он сразу же отмёл.

— Нет никакого обхода, — заявил Лайтберн. — Нет такого пути, который был бы отмечен или который бы я знал. Мы можем по-настоящему заблудиться.

— Либо так, либо возвращаться тем же путем, которым мы пришли. Возвращение по нашим следам может занять несколько часов и чревато опасностями.

Тогда с большой неохотой и опасением он последовал за мной. Я нашла боковой проход через самую узкую из каменных трещин, так что пришлось повернуться боком и поворочаться, прежде чем протиснуться внутрь. Тесное пространство давило и заставляло делать неглубокие вдохи, что еще больше усиливало клаустрофобию. Расщелина казалась бесконечной. По мере продвижения, я боялась, что она будет продолжать сужаться, пока мы вовсе не застрянем. Я старалась не зацикливаться на этой мысли.

Узкий ход привел нас, наконец, к низкой галерее из старого тяжелого камня. Поток солоноватой воды тек по желобу на земле, и повсюду росли ужасные массивные грибы, с вазоподобными мясистыми утолщениями на толстых ножках, их тяжелые шляпки, казалось, покрывала человеческая(?) кожа. В воздухе стоял смрад, но просторная галерея была таким желанным облегчением после длительного перехода через тесную щель, что мы были рады и этому. Лайтберн расправил плечи и потянулся.

— Куда теперь? — спросил он.

Я указала. Я была уверена, что узкая расщелина не изогнулась, и галерея, в которую мы попали, шла параллельно нашему первоначальному маршруту. Мы шлепали по водам темного ручья, грибковая поросль облепляла узкие ступени по обе стороны, и ни один из нас не хотел прикасаться к уродливой колонии. Некоторые шляпки и ножки были такими огромными, что напоминали табуретку, на которой сидел старый ветеран.

— Мне кажется, они вполне могут питаться этим, — заметил Лайтберн.

— Кто?

— Хранители костей. Они ведь должны что–нибудь есть.

Это была отвратительная мысль: мясистые колпаки и вазоподобные ножки выглядели мерзко и источали вонь падали, но мне казалось, что Реннер прав. Кроме того, это вполне объясняло умственное помешательство анклава анатомов. Любой врач или физиотерапевт предостерегает от употребления микологических веществ, так как мякоть грибов скрывает огромное разнообразие смертельных токсинов и психотропных веществ. Анатомы, лишенные других съестных припасов, возможно, узнали, — путем ужасных проб и ошибок — какие формы были смертельными, а какие съедобными.

То, чем они питались, вызывало галлюцинации, конвульсии и фантомные видения. Скорее всего им пришлось ритуализировать такую практику, что, как я читала, происходило в некоторых других культурах. Анатомы жили в постоянном галлюциногенном состоянии, которое явилось причиной их жутких скульптурных творений. Мне было интересно, какими они видят нас. Возможно, ночными монстрами, что объясняет их смертоносные атаки.

Галерея тянулась бесконечно, словно подземный канал. Слабый свет исходил от странных светящихся наростов и от текущей воды, которая, фосфоресцируя, мерцала серебром у наших лодыжек. Несомненно, колонии грибов выделяли свой сок и споры в ручей, вызывая этот эффект. Мы с Лайтберном промокли до колен, и я беспокоилась, что безумие пещерной растительности может передаться нам, впитавшись через кожу.

— Мы идем уже слишком долго, — пожаловался Лайтберн через несколько минут. — Эта галерея прошла далеко за поворотом на север к Лаймхоллу.

Я оценила его точность, но я все ещё не видела ни поворота, ни выхода, которым мы могли бы воспользоваться. Затем я почувствовала холодный ветерок на лице.