Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн
Еще через сорок шагов галерея перешла в темное открытое пространство. Земля провалилась, и ручей струился по неровным черным плитам вниз в темноту. Я видела, как вода вспыхивала и светилась, низвергаясь каскадом, как струна холодного огня. В самой полости не было видно ничего, кроме темноты, но по обилию холодного воздуха мы ощущали, что пещера огромна.
— Куда теперь? — спросил Реннер, когда мы остановились на краю обрыва.
Я мало что могла разглядеть. Лайтберн полез в карман, вытащил маленький светящийся шар и зажег его.
— У тебя есть свет? — укоризненно спросила я.
— Только дурак будет спускаться в Подземелье без света.
— Тогда почему ты не достал его раньше?
— Потому что у него небольшой заряд, и я не хочу, чтобы он быстро иссяк. Одно дело — мрак. Я же приберёг шар для настоящей тьмы.
Он поднял светящийся шар вверх. Свет оказался действительно ничтожно тусклым для такой пещеры.
— Это настоящая тьма, — подытожил он.
Мы все еще не могли адекватно оценить масштаб, так как светло-коричневый ореол шара освещал лишь скромный конус вокруг нас. Но этого было достаточно, чтобы увидеть, что слева в скале, у входа в галерею вырублены грубые ступени. Они вели вниз.
Я пошла первой, Реннер последовал за мной, держа шар над нами, чтобы мы оба могли видеть. Ступеньки были либо старыми, либо небрежно вырубленными и узкими — по ним не могли пройти два человека не только плечом к плечу, но и боком, грудь к груди. Лестница была высечена в стене пещеры так, что слева от нас блестела мокрая отвесная скала, а справа чернел открытый провал в бездну. Не было ни перил, ни поручней.
С большим беспокойством мы медленно спускались вниз по скользким разбитым ступеням. Мы прижались плечом к скале, цепляясь левой рукой за подобие опоры, и шли по узкой тропинке, шаг за шагом, левая нога вниз, правую ногу приставить, левая вниз, правую приставить, аккуратно и размеренно, распределяя свой вес к левому боку, левой ноге и стене. Это были мучительные минуты сосредоточенности и беспокойства, совсем как в той узкой расщелине, через которую мы прошли. Здесь сокрушающая клаустрофобия узкого хода сменилась болезненным страхом падения, соскальзывания и погружения в неизмеримую бездну.
Сначала я считала шаги себе под нос, но сдалась после семидесяти: потребовалась вся моя воля, чтобы сосредоточиться на движении.
— Там, — прошептал Лайтберн мне на ухо с дрожью страха в голосе. — посмотри туда.
Под нами ступени заканчивались на черной платформе, своего рода полу. Мы добрались до него и постояли немного, позволяя сердцебиению успокоиться.
Лайтберн поднял свою маленькую лампу.
— Откуда ты … — начал он и замолчал. Его слова сразу же отозвались эхом, странное повторение казалось холодным и насмешливым.
— Просто эхо, — сказала я, вторя самой себе.
— Открытое пространство, — стены повторили слова. — Кажется, довольно большое.
Реннер прав, хотя было видно лишь черноту. Любопытно, как одна и та же тьма, идентичная на первый взгляд, могла казаться невероятно просторной в одном месте и угнетающе тесной в другом.
Мы рискнули двинуться вперед, через нагромождение каменных блоков. Я снова почувствовала дуновение холодного сквозняка справа от нас.
— Выключи лампу, — сказала я, и эхо повторило.
Лайтберн так и сделал, озадаченный.
Темнота была полной, настолько густой, что я даже не могла видеть свою собственную поднятую руку. Но пока мы ждали, я явственнее ощутила дуновение ветерка и яснее поняла его источник.
Мы постояли еще минуту.
— Ты видишь? — спросила я.
«Ты видишь?» — повторило эхо.
— Ничего не вижу, — ответил он.
«…ничего.»
Я на ощупь нашла Реннера, взяла его за подбородок и повернула голову. Наши глаза привыкали к сгустившейся темноте. Вдали виднелся слабый голубой свет, едва различимый.
Свет — сильно сказано. Это было бледно-голубое пятно, отдаленно напоминающее лунный луч. Ветер дул оттуда же.
— Хвала твоим острым глазам, — воскликнул Лайтберн.
«…твоим острым глазам.»
— Просто иногда приходится пользоваться тьмой, — ответила я.
«… пользоваться тьмой, пользоваться тьмой.»
Реннер снова зажег шар, и нашему привыкшему к темноте зрению он показался ослепительным. Хотя призрачный лунный свет исчез, мы были уверены в том, откуда он исходил. Мы двинулись через гигантские блоки, помогая друг другу подниматься и переходить с одного неровного склона на другой.
— Корни города, — сказал Лайтберн.
«…корни города.»
— Или прежних, более древних городов, — ответила я.
«…более древних городов», — дразнила тьма.
Древность Королевы Мэб угадывалась повсюду, город поднимался сквозь века, слой за слоем, закладывая все новые фундаменты на пластах прошлого. Возраст этих блоков будоражил воображение, их изготовили каменщики задолго до того, как те погрузились под землю. Что это были за стены? Бастионы каких башен? Как они назывались? Каких лордов и правителей они видели? Я была уверена, что это не другой город, Пыльный Город, находившийся в экстимной, параллельной реальности. Перед нами лежали пласты глубокого прошлого, погребенная реликвия эпох, предшествовавших моему времени.
Лунный свет освещал нас, сочась сквозь узкую щель. Наконец, подойдя к нему, усталые и запыхавшиеся, мы очутились перед гигантской аркой, каменными воротами с циклопическими колоннами. Она–то и была источником холодного сквозняка.
Я могла слышать отдаленный шум, раскатистый грохот, похожий на хлопанье гигантских крыльев, или…
На море. Волнение океана.
Я шагнула к огромной арке. За ней лежала бесконечная пустота. Я почувствовала под собой прилив, огромную массу воды, плещущуюся о невидимые скалы. Я ощутила запах соленого воздуха и смогла разглядеть далекую линию горизонта. Источник света, к которому мы следовали, не был виден, но он, казалось, изливал неземной природы призрачное свечение, с неведомого затянутого облаками неба над невидимым морем.
Это был выход или, по крайней мере, путь в иное место. Невозможно, это не море, определенно нет. Вероятно, подземная лагуна или огромное водохранилище какого–нибудь древнего мегаполиса. Я гадала, как мы с Лайтберном сможем пересечь его, ведь у нас не было лодки. Я также удивлялась, почему мне так не хотелось туда заходить. Я страстно желала выбраться из подземного мира, но, похоже, врата не были путем наружу. За древней аркой не было выхода, она находилась еще глубже.
Из темноты послышался крик, похожий на вопль морской птицы, кружащейся в воздухе над невидимыми водами. Это был самый одинокий звук, который я когда–либо слышала. Что бы ни находилось за аркой, чтобы добраться до этого требовалось путешествие, в которое я не хотела отправляться. Казалось, хотя непонятно почему, за этим порогом лежал только ужас.
Однако мы уже достаточно углубились, чтобы нам кто–то мог помешать. Я огляделась. Вокруг входа в арку лежали огромные искусно обтесанные плиты из оуслита. Один из блоков, покрытый многочисленными сколами и царапинами, выше моего роста, казался поставленным в качестве отметки. На нем были вырезаны надписи, которые затем намеренно сбили, оставив лишь несколько букв. Я всмотрелась в них в холодном полумраке, пытаясь разобрать.
Все, что было начертано изначально, исчезло. Оставшаяся надпись, с веками обветшавшая, все еще читалась. Текст, начертанный на прекрасном классическом энмабике, гласил:
КОРОЛЕВСКИЙ СТВОР
Это было название арки? Или текст когда–то содержал имя монарха, который эту арку воздвиг? На ум не приходило ни одного имени, что я знала из истории Санкура. Надпись скорее напоминала название из детской сказки, к которым, впрочем, можно вполне отнести и «Королеву Мэб».
Кроме того, «Королевский Створ» — это не то, что было написано здесь изначально. Чья–то рука вычеркнула первоначальный текст и оставила эти несколько букв как загадку или шутку. Это сделали обитатели подземного мира, ведомые собственным безумием, беспричинным и нелогичным.
