Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн

Так что да, я кивнула в знак согласия с бродягой, но также заметила детали, которые он не увидел.

Все скульптуры, что мы видели до сих пор, были собраны из человеческих костей вопреки анатомическому смыслу. Но я не могла сказать, как создавался этот ангел. Его кости соединены, что называется, в естественном порядке. Скульптура не была смесью различных частей, подогнанных друг к другу. Даже учитывая изуродованную и ненормальную природу многих костей, которые анатомы выбирали для своих экспонатов, я не могла понять, откуда они взяли кости для этой скульптуры.

Я подошла к распятию и посмотрела на него снизу вверх. Фигура была гигантской, более двух метров ростом. Откуда взялись кости такой величины? Казалось, они подходили друг к другу, как будто это была не скульптура, а целое сохранившееся тело. Массивная грудная клетка и тяжелая грудная кость напоминали некое подобие раковины. Крылья сделаны не из позаимствованных длинных человеческих костей. Они казались костями настоящих крыльев. Какая птица обладала крыльями с четырехметровым размахом, и где могли быть найдены её останки? Как их удалось прикрепить настолько правдоподобным образом?

Вблизи я увидела, что кости великана покрыты отслаивающейся шелухой, похожей на старый пергамент, жалкими остатками кожи и тканей. Это не являлось искусной конструкцией извращенных анатомов. Скелет был реальным и цельным — крылатый гигант когда–то по-настоящему жил.

— Они отвратительно высмеивают Светлейшего, — сказал Эйлинг, тоже знавший мифы. Бродяга не осмеливался произнести это имя вслух, но я понимала, о ком он говорит. Великий Ангел, святой из древней легенды, сражавшийся на стороне Бога-Императора в Последнем конфликте Терры и павший жертвой мстительного духа в последние часы.

Это действительно было святотатством, в точности, как это видел Эйлинг. Но он, в гневе, не обратил внимания на реалистичные детали. По-моему, это хуже богохульства, потому что я была уверена, что кости когда–то принадлежали реальному существу. Убитый и распятый ангел, доказательство божественности, наполняющей Единую Веру, выставлен напоказ, будто мрачный трофей.

Я почувствовала, как слезы начали наворачиваться на глаза.

— Это Астартес, — сказала я.

— Это не он, — замотал головой бродяга.

— Это он, Эйлинг. Посмотри–ка на его кости. Они намного крупнее человеческих.

— Астартес — это миф! — рявкнул ветеран.

— Мы здесь стоим в царстве мифов, — ответила я, затем добавив. — Кроме того, это не такие уж и мифы.

— Так и есть, это сказки, — повторился он, — и любой глупый ребенок может подтвердить, что у них нет крыльев.

— У примарха …

— Не называй мне его имя! — крикнул Эйлинг, поднимая руки, чтобы заткнуть уши. — И даже если у него действительно были крылья, да будет благословенно его могущество, у Астартес их нет.

Я снова шагнула вперед и опустилась на колени, копаясь в мусоре у основания креста. Старые книги были свалены в кучу, превратившись в пыль и мульчу вместе с другими жалкими подношениями.

— Я думал, мы нашли выход, — пробормотал Эйлинг у меня за спиной.

— Я тоже.

— Я принял свечение за дневной свет, но нет. Просто сияющая слизь в адской яме. Почему она светится?

— Это химический процесс, Эйлинг, — ответила я, продолжая рыться.

Вскоре я на что–то наткнулась — большой, сделанный из металла, твердый предмет под грудой истлевших книг.

— Обманутый дерьмом — в этом вся моя жизнь, — выругался Эйлинг.

Это был боевой шлем невероятного размера, слишком большой для человека. Его покрывала могильная плесень и грязь, блеск исчез, но когда–то шлем был красным.

— Нам надо идти дальше, девочка, — сказал Эйлинг позади, не обращая на меня внимания. — Я увидел свет, вселивший надежду, но то был обман. Мы должны двигаться дальше.

— Да, сейчас пойдем, — ответила я, соскребая грязь с купола шлема и снимая наросты плесени с прорезей для глаз. Мне были знакомы его узоры, я видела их в различных вариациях. Доспехи Астартес, без сомнения. На лбу черной краской выведена цифра «IX».

— Девять, — пробормотала я.

— Да, я девятый, — сказал Эйлинг. — Девять — это мой номер. Что из этого?

— И ты привел меня сюда, — размышляла я. — К свету.

— Что? — он раздражался все больше.

Мифы Королевы Мэб и её подземного мира играли со мной. Я искала свет, но он оказался ложным. Я сошла в подземный мир и не нашла выхода, зато наткнулась на ангела, о котором так молилась, но он уже мертв. Мифы сохраняются только в том случае, если имеют смысл. Это — знания зашифрованные в сказаниях, чтобы их можно было передавать из поколения в поколение. Меня окружали мифические символы, но все же я не могла извлечь из них смысл.

Я решила, что ничего подобного не существует и никогда не существовало. Я видела узоры, которые не были узорами, и оценивала символы, что не были символами, точно так же, как я заметила указатели из костей и последовала по ним. Всю свою жизнь я хотела осмыслить мир, и это желание стало таким отчаянным, что я начала выстраивать смыслы. Не было никаких мифов. Я — женщина, заблудившаяся в костнице, сбитая с толку темнотой. Мир не мог предложить мне никакого смысла, потому что у него его не было, а все знаки и знамения ни на что не указывали.

Послышался шлепок, будто пуля попала во что–то.

Я посмотрела на Эйлинга. Он повернулся ко мне с выражением недоумения на лице. В его шее зияла дыра, из которой ручьем хлестала кровь. Он был уже мертв.

Раздался второй шлепок. Эйлинг пошатнулся, когда что–то попало ему в висок, и от удара упал на спину. Ноги дернулись в конвульсиях, жизнь покинула его окончательно. На голове, в месте второго попадания, показался глубокий рубец.

Еще несколько снарядов ударило в землю вокруг, один взметнул осколки костей у моих ног. Я не слышала никаких выстрелов, но в меня стреляли. Хлесткий удар погасил лампу, разбив светящийся шар. Я бросила шест и нырнула в укрытие. Дальнейшие удары раскололи край скамьи, за которой я спряталась. Один снаряд врезался и отскочил от дерева, потеряв силу. Я увидела, что это человеческая костяшка. Рогатки, катапульты… кости использовались в качестве боеприпасов, чтобы стрелять в меня.

Я заметила первого анатома, когда он бросился в мою сторону вдоль скамьи. Он низко сгорбился, двигаясь торопливой походкой, хромой, истощенный и одетый в грязно-черные лохмотья. Его кожа была покрыта белой костяной пылью, напоминавшей пудру аристократа, а запавшие глаза были мутными и остекленевшими. Зашипев, анатом разинул рот, полный сломанных желтых зубов и гнилых десен. Он замахнулся самодельным топором, чтобы разрубить мне голову. Лезвие топора представляло собой заостренную человеческую лопатку, рукоятка — бедро.

Я растянулась на спине, уклоняясь от удара — топор пролетел в миллиметре от лица и вонзился в скамью. У меня не было времени, чтобы встать на ноги. Выгнувшись дугой с опорой на плечи, я захватила его руку между ног, резким движением сломав конечность. Когда он, визжа, отшатнулся назад, я вскочила на ноги и ударила его тыльной стороной ладони.

Второй анатом бросился на меня через скамьи, сбив головы нескольких скелетов-прихожан. Я уклонилась в сторону от его захвата, и тот рухнул на землю. Как только он встал, я успела вытащить старый нож-пеликан обремененного, вонзив его в грудь нападавшего. Анатом упал, увлекая за собой глубоко засевшее в теле оружие.

В меня летели смертоносные выстрелы. Под костяной аркой, через которую мы с Эйлингом вошли, я заметила полдюжины анатомов, раскручивающих пращи и выпускающих костяные шарики. Снаряды ударяли в скамьи, разлетаясь на осколки и сотрясая сидящие скелеты. Одна костяшка попала в череп, разнеся его на куски, будто старый горшок. Я опустилась как можно ниже, слыша, как костяшки глухо ударяются о скамью, сотрясая её. Если и был другой выход из зала с распятием, я о нём не знала и не осмеливалась поднять голову, чтобы осмотреться.

Наконец я вытащила свой счетверенный короткоствол — компактное оружие с прорезиненной рукояткой и коротким квадратным рылом из вороненой стали, с четырьмя стволами, расположенными, как точки на игральной кости. Нажатие на спусковой крючок производило каждый выстрел по часовой стрелке сверху справа, но если крючок удержать, то все четыре будут произведены так быстро, что выстрелят почти одновременно. Я потянулась к поясу за запасными патронами, чтобы мгновенно перезарядиться, когда прозвучит первый залп.