ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
– Сидите пока в машине, – сказал Житкур Зубарёву.
– Даже и не собирался, – ответствовал Зубарёв.
В холле Житкур отдал честь знамени и повернул налево, к застеклённому посту дежурного. Дежурный, майор, что‑то торопливо говорил в телефонную трубку, при этом свалившемуся с небес проверяющему издали козыряя и ловя его взгляд. Кроме дежурного по части и часового у знамени в холле не было никого, и, такое впечатление сложилось сразу, что и во всём штабе пусто. Дежурный бросил трубку и, правя шапку по фронту, выскочил из дежурки. У него был сильно, крест‑накрест, перевязан нос, проступали пятнышки крови.
– Капитан Житкур, проверяющий, штаб полигона, – сказал Житкур, козыряя. – Прошу представиться, товарищ майор.
– Майор Кошатин, дежурный по части. Прошу назвать пароль, товарищ капитан. Мне со штаба не сообщили о вас.
– И не должны были, – со значением сказал Житкур. – «Минск», – сказал он и, по‑генеральски, снисходя, растопырив пальцы, от груди, с резким доворотом вниз, подал руку – пожать. Кошатин пожал. Судя по пожатию, дистанцию он прочувствовал сразу, невзирая на звания.
– Ну что, товарищ майор? стряслось? – спросил далее Житкур вполголоса: часовому нечего тут слушать.
– Так точно, товарищ капитан, стряслось, – сказал в тон Кошатин, потрогав нос. – Два трупа за ночь, и стрельба. Мой помощник, старший лейтенант... Мы ожидали прокуратуру.
– Прокуратура будет позже. Как сумеют... Прискорбно, но это нам всё известно; к делу. Ответственный по части подполковник Симаков, товарищ майор... Симаков, верно?
– Так точно.
– Он в штабе или на территории?
– Он в санчасти. Я только что ему доложил о вашем прибытии. Сопровождение обеспечить?
– Скажите, в какой стороне санчасть. Найду.
– Так точно. Значит, выйдете, и прямо направо от штаба, никуда не сворачивая. Мимо клуба, мимо спорткомплекса. Угловое здание. А вы один, товарищ капитан?
– Я и врач. Как затребовали. Психолог, – сказал Житкур, наблюдая за реакцией. Кошатин чуть сморщился лицом и шевельнулся телом. Да, тут был какой‑то конфликт с драмой. Но Кошатин вмешиваться не будет. Не его забота. Ему своих проблем, как дежурного, выше донышка. Минус год карьеры минимум... Но хоть документы‑то ты спросить должен у меня, Кошатин! Глаза покраснели, но не сонлив. Лицо как букварь, даже с такой маскировкой.
– Понял вас, товарищ капитан, – произнёс Кошатин. – Разрешите документы, ваши и врача.
– Вот моё удостоверение и пропуск, – сказал одобрительно Житкур, доставая их. – Затем предлагаю вам вызвать «Рубин‑особый» и сказать парольное слово «Калан».
С задранными за нижний край шапки бровями Кошатин просмотрел документы, вернул их, нырнул обратно в дежурку и выполнил предложенные Житкуром действия. Было четырнадцать сорок восемь. С того конца линии майору Кошатину сказали что‑то такое, от чего он резко подтянулся, подрос на пару сантиметров в холке, ответил «Есть!» с курсантской молодцеватостью, а трубку положил кончиками пальцев, словно шёлковую. Вернулся к Житкуру строевым шагом.
– Товарищ капитан, будут ли распоряжения? – спросил он.
– Да. Всем ответственным офицерам и прапорщикам сообщить приказ. Всех солдат и сержантов вернуть в казармы, провести поверки, выявить фактическое местонахождение каждого военнослужащего. Никаких работ, кроме готовки пищи и обеспечения тепло‑ и водоснабжения. Караул усилен? (Кошатин сказал «Так точно».) Ответственным и дежурным офицерам и прапорщикам неотлучно находиться в подразделениях, занять солдат телевизором или приборкой помещений. Никто никуда из казарм не выходит! Срок – тридцать минут на всё. По караулу будут ещё распоряжения позже.
– По караулу? Ещё? – переспросил оторопевший Кошатин.
– Так точно, по караулу. И сами готовьтесь заступить на вторые сутки, товарищ майор. Часть сегодня никто не покинет. И, боюсь, не подъедет. Мы – чудом. Гололёд жуткий. Аварийная ситуация.
– Есть, – ответил Кошатин, беря к шапке. – Разрешите выполнять?
– Выполняйте, – сказал Житкур, отвечая и разворачиваясь к выходу.
Выйдя на крылечко, он увидел, что мимо штаба Макросян ведёт рыхловатую колонну подскальзывающихся кольщиков с ломами в обнимку. Губа губой, а прапорщик восчувствовал. Нет в мире ничего сильней чутья советского прапорщика – кроме женской красоты в глазах советского подводника. Завидев Житкура, Макросян отдал честь и проделал пару‑тройку шагов юзом в попытке отбить шаг строево. Дождь замерзал поверх царапин на асфальте. Житкур откозырял Макросяну в ответ, спустился на лёд, открыл дверцу и просунулся в машину. В машине было накурено, кабина уже остыла, запах стоял омерзительный – свежий табачный дым и мёрзлый бензиновый угар вперемешку. Зубарёв смотрел вопросительно.
– Зачем мотор выключили? Пойдёмте, Леонид Юрьевич. Чёрт, здорово я вас... Ничего. Сегодня все с разбитыми носами. Если что – выставляйте чемоданчик, надувайте щёки, держитесь нагло. Как солдат‑дембель.
Зубарёв фыркнул, вышел под дождик, накинул на пальто накидку и накинул капюшон накидки. Житкур запер машину, и они направились вслед макросяновской колонне. У клуба они обогнали её, сворачивающую на центральную аллею, над которой доминировал памятник ракете 8К14 из неё же и состоящий.
Приказ ли Житкура выполнялся, факт ли ледяного дождя дошёл до стратегов и тактиков «девяносто первой», или фактор ночного ЧП влиял, но куда ни кинь взгляд – было пусто на территории, только у колонн клуба части стоял под дождиком дежурный‑рядовой в шинели и с веником, которому из‑под навеса что‑то втолковывал пальцем в грудину небольшой офицер.
Вдруг дождь кончился и сразу потемнело.
– Ну и погодка, всем погодкам погодка. Сейчас опять мороз врежет, – сказал Зубарёв. – Помяните моё слово.
– Только так, – согласился Житкур.
Справа мелькнул между торцами двухэтажных казарм пустой плац, слева начался спортгородок. Внутри насквозь простреливаемых сквозь голые окна казарм горел свет, толпились строи или шатались толпами неприкаянные уборщики и надзиратели. Житкур заметил ожидающего их у крыльца санчасти подполковника издали, голые чёрные мокрые ледяные деревья, как и окна казарм, ничего не скрывали. Приближаясь, Житкур вспомнил подполковника в лицо: не раз они пересекались и в городе, и в автобусах, и на мотовозе. Полигон тесен.
Они приблизились. Подполковник козырнул и протянул руку Житкуру.
– Подполковник Симаков, заместитель начальника особого отдела части, ответственный старший офицер, – сказал оценивающе. – Мне о вас доложили, товарищ капитан. А вы?..
– Врач‑психолог Зубарёв, – сказал Зубарёв из‑за спины Житкура нагло. Очки он не надел, видимо, на нос не налезли.
– Капитан Житкур. Рад знакомству, товарищ подполковник.
– Житкур? Вы местный? Отсюда? – спросил Симаков профессионально. Он явно узнал «капитана с ППШ». Странно, он что, так спокойно переносит два свежих трупа и один ходячий?
– Никак нет, товарищ полковник, забавное совпадение, – ответил Житкур. – Прошу внимания: называю пароль. «Иван‑Калита».
– Ах... вот как! – сказал Симаков, подбираясь. Что, впрочем, не сильно отличалось от его обычного состояния. – Называю отзыв: «карбид». Не ожидал. Вы распорядились весь личный состав вернуть в казармы, как мне доложили. Значит, на донесение нашего доктора Вяткина внимание в штабе обратили.
Человек только что столкнулся с живым мертвецом. Видел его, собственными глазами. Интересно. Либо он уникально стрессоустойчив, либо у него глубокий шок. Скорее, второе: утечку сведений‑то он допустил.
– Обратили, товарищ подполковник, – сказал Житкур, глядя подполковнику прямо в глаза. – Не только в штабе. На самом верху обратили. («А!» – сказало лицо Симакова.) Вообще‑то, обратили на ваше донесение, а не доктора Вяткина, кто такой доктор Вяткин. (Симаков странным, но выразительным движением кожи на лице отреагировал: «Ну да, так вот вышло...») Я не проверяющий штаба полигона, я проверяющий Генерального штаба, с полномочиями оперировать именем министра обороны. (У Симакова расширились глаза.) Объявляю двадцать двести двадцать четвёртую в карантине. Мы с вами можем сейчас всё решить или быстро, сейчас, или же вернуться в штаб в помещение секретной связи. Там вы, как ответственный старший офицер, получите подтверждение моих полномочий временно исполняющего обязанности командира части. Именем министра обороны. Но я бы предложил вам в двух словах разъяснить создавшееся положение сейчас, прямо тут. Что за «всадник без головы». Конкретно.
