ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
– Товарищ Зубарёв есть лицо доверенное? – спросил Симаков отрывисто. Он действительно молниеносно думал. Вот в чём дело, в Зубарёве. В том, что я всего лишь капитан, но и в Зубарёве. Скажи спасибо, что мой доктор не в красно‑синих «дутышах» перед тобой тут рассекает по льду, подполковник.
– Так точно. Мой доверенный сотрудник. Наш с вами коллега.
– Только что из Москвы? Я вас много раз встречал, товарищ капитан. В городе, в степи. А вот товарища...
– И я вас встречал, товарищ подполковник. Нет, я не из Москвы. Я служу здесь, на полигоне. А товарищ Зубарёв, действительно, к нам прикомандирован. Откуда – сами понимаете, зачем вам знать. Но ваша бдительность похвальна, товарищ подполковник. Жаль, правда, что вы позволили своему лейтенанту донесения отправлять куда ни попадя... Предлагаю пройти в штаб. Так будет быстрей, я полагаю. Для установления рабочего делового контакта.
Тогда Симаков решился на вопрос. И сформулировал его очень деликатно, надо признать.
– Если я не ошибаюсь, товарищ капитан, служите на... э‑э... «объекте с летающими тарелками», прошу прощения?
Да, похоже Симаков и впрямь контактировал с человеческим аналогом наших сусликов, и у него если и был шок, то уже кончился, и не в силе характера дело, а третье состояние тут имеет место, знакомое и Житкуру и Зубарёву не понаслышке. Слухами полигон, конечно, полнится, но вот такие вопросы вот в такой ситуации задают – после озвучивания таких полномочий – только уже ничего земного в жизни не боящиеся люди. Отчаянные отчаявшиеся. Видевшие невиданное. Плюс небольшая естественная паника в мыслях. Он отлично держится, но человек не боится, раз, и два, одновременно человек в панике. Пока в панике. Это понятно, и это хорошо. И мой ППШ хорошо примелькался в городе. Спасибо, Андрей Витальич.
– «Летающие тарелки» – слухи, товарищ подполковник, – сказал Житкур бесстрастно. – А так – да. Всё верно.
– Понимаю. Слухи так слухи. И товарищ Зубарёв...
– В курсе всего.
Тут их чекистскую дуэль несколько разбавил действием соскучившийся Зубарёв, который поставил чемоданчик на лужу и закурил, трогая распухший нос.
– Докладывайте, товарищ подполковник, – сказал Житкур. – И не подбирайте слова. Как есть. Что за «всадник без головы», мать его ети.
– Сегодня около семи утра мы с лейтенантом Вяткиным изловили на территории части живого мертвеца, – сказал Симаков просто. – Обезглавленный человек ходит и пугает людей. Сильно разложившийся обезглавленный человек. То есть, виноват, в стадии разложения. Не могу знать точно, в какой. Возможно, не сильно разложившийся. – Тут у него дёрнулось веко, но и только. – Отставить... Мертвеца изловил лейтенант Вяткин, я присоединился к нему постфактум. По его вызову.
– А голова? Голова сохранилась? – спросил Зубарёв. Симаков такой интонации, деловито‑равнодушной, «сколько раз уже такое бывало», всё‑таки не ожидал. Он ожидал всё‑таки «что вы мелете, товарищ подполковник, мы вам что, дети, мы в детском саду тут, что ли?» Нет, не ожидал, а надеялся на это... Симаков довольно громко клацнул зубами, овладевая давшей слабину челюстью. По всей видимости, сейчас он до самого конца поверил в реальность происходящего с ним в общем плане, и в свою нормальность – в личном. Теперь начнёт проходить паника, и постепенно он станет опасен.
– Голова при нём, да. Он её в руках... нёс... – сказал Симаков, не зная, кому из двоих отвечает. – А потом мне... Мне пришлось её нести. За ними.
– Продолжайте, товарищ подполковник, – сказал Житкур, интонацией же давая понять Зубарёву чтобы не влезал пока.
– Мертвец не сопротивлялся, но мы его всё равно связали и принесли в санчасть. Вдвоём. Лейтенант Вяткин тащил его, а я нёс голову. Агрессии... он не выказывал, не проявлял. Перед тем, как войти в здание, я очистил санчасть от пребывавших в ней санинструкторов и больных, переведя всех в пустующую казарму. Никто его не видел. В груди у него сквозная огнестрельная рана. Дырка с ожогом. В упор. Крови нет... в нём. Пахнет он слабо... но сильно.
– Стрельба и погибшие с, так сказать, объектом, видимо, связаны?
– Предполагаю, что да. Он, видимо, напугал, одного солдата, и тот упал в колодец, разбился. Стреляли караульный солдат и помощник дежурного по части. Караульный в шоке, а помощник дежурного умер, видимо, от испуга. – Тут подполковника передёрнуло. Впрочем, было, всё‑таки холодно. И мороз крепчал. Дождя опять не было, притаился дождь. Уши щипало.
– Вас понял. Теперь вопрос личного характера. Но предлагаю вам ответить.
– Слушаю, товарищ капитан.
– Вы лично отдаёте себе отчёт, с делом какого уровнем секретности вы столкнулись?
Симаков впервые отвёл глаза.
– Предлагаю вам ответить. Настаиваю, товарищ подполковник.
– Так точно, товарищ капитан, отдаю отчёт.
– Вы умный человек, перспективный контрразведчик. Предлагаю ответить ещё. Что удержало вас от попытки уничтожения объекта и последующего сокрытия улик?
Симаков действительно был умён и не стал валять ваньку понеже е***ь мозги.
– Для сокрытия улик там необходимо было бы уничтожение свидетелей, – сказал он ровно. – К этому я не готов. Обстановка не боевая. И не Афган. А договориться с лейтенантом Вяткиным мне бы не удалось. Он же гражданский, срочник, он дитё дитём... Педиатр! И я сначала немного растерялся, товарищ капитан. Это я признаю. Я не препятствовал Вяткину... Он меня очень удивил своей смелостью.
– Хорошо. Благодарю за ответ. Кто входит в число свидетелей – кроме вашего лейтенанта Вяткина?
– Капитан Новожилов, командир ЭТР – свидетель. Он не здесь, он в шоковом состоянии у себя в роте, заперт в канцелярии. Упущение?
– Так точно, товарищ подполковник. Упущение. Его нужно немедленно доставить сюда. Сконцентрировать всех свидетелей необходимо в одном месте. Не совсем понял, почему этот капитан свидетель, почему он до сих пор отдельно, но это позже. Слушай мою команду, именем министра обороны. Санчасть объявляю секретным объектом!
– Есть.
– Почему объект не под охраной?
– Он был под охраной, – сказал Симаков. – Я снял охрану полчаса назад. Охраняю сам.
– Почему?
– Не могу объяснить фактически. Я... – Он замялся и от этого рассердился.
– Понял, понятно, – сказал Житкур. – Далее. Кто с мертвецом сейчас? Отставить. Приказываю называть его...
– Да «суслик» можно, – подсказал Зубарёв.
– Э‑э... Согласен. («Я с тобой дома поговорю, животновод!») Вы поняли, товарищ подполковник? «Суслик».
– Так точно.
– Кто сейчас с «сусликом»? Этот ваш Вяткин?
– И ещё один рядовой, фотограф части. Рядовой Свержин. Он... Свидетель. Я позже это объясню подробно, с вашего разрешения. Если одним словом, то лейтенант Вяткин привлёк его для фотографирования и документирования всего... всей этой б******й ё***ой х***и, – и впрямь одним словом выговорил Симаков. – Не уследил я.
– А ваш Вяткин не промах парень, верно? – сказал Житкур.
– Вы шутите, товарищ капитан? Он в одиночку поймал и скрутил живого мертвеца. Понимаете? – сказал Симаков, подавшись вперёд. – Видя, понимая, кого он ловит. Голыми руками. Гонялся за ним.
– Не такое уж он дитё дитём, то есть? – заметил Житкур, и себе тоже – заметил.
Симаков запнулся.
– А что, разве «суслик» у нас боевитый? – опять влез Зубарёв с вопросом, испортив весь пафос. – Вы же сказали – не агрессивен.
– Ну он... Он неспокойный, возится... Не могу знать. И не в том дело, нет... Разве в этом дело?!
– Ну, мало ли, – сказал Зубарёв тихонько.
Симаков замолчал. Житкур внимательно за ним наблюдал, преувеличенно внимательно, что называется сверлил взглядом, чтоб особист чувствовал особиста.
– Может быть, зайдём в помещение? – спросил Симаков ничего больше не придумав, «как ни в чём не бывало».
– Обязательно, – сказал Житкур. – Но сначала...
В здании треснула телефонная очередь. В ледяной тишине это было здорово неожиданно и неприятно, все трое вздрогнули и обернулись. С какого‑то чёрта Житкуру подумалось: санчасти не хватает бронзовой птицы на крыше крыльца. «А вместо шапки снимает голову. Стоит с головой и кланяется». Тучи клубились над белой санчастью, это всё было похоже на рассказ Эдгара По.
