ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
– Во‑первых, не заглядывал, там же Зона, мне нельзя, во‑вторых, я даже половины не понял тебя сейчас.
– «Крыжка», концентратор высоких температур, – сказала им в спины, как выстрелила, подошедшая неслышно даже для Фенимора, Лиля. – Гитика известна с девяносто шестого года. Первооткрыватель Малинов. Гитика злая, многоразовая, стационарная, широко распространённая. Неумолимая. Питается с четырёх точек, как правило физически занимая одну из них. Неснимаемая. Точки локализуются на... длинный список... Особенно опасна в зимнее время и – или в областях температурных а‑эн‑пэ. Низкие температуры активизируют... повышают степень поведения и реакции... Перед срабатыванием выделяется большое количество газа в состоянии горения... – Она помедлила. Фенимор повернулся к ней, и Мурад повернулся тоже. Лиля стояла в дверном проёме и читала по толстой красной тетрадке. – Прицельно‑струйно или взрывным облаком... Ну, и дальше тут. Предполагаемая температура.
Она захлопнула тетрадку и прижала её к плоскому животу, обхватив руками.
– Вадим, скажи честно, ничего нельзя сделать, кроме как уходить? – спросила она.
– Ничего нельзя, Лиля, – сказал Фенимор. – Беда и так вас обошла, благословила пощадой. Все живы, и надо, чтобы выжили и дальше. Будь мы на выходе сейчас, я бы с вами вообще не разговаривал. Я бы бил и пинал. Бросаем оборудование и уходим.
Мурад громко вздохнул.
– Ты же знаешь, Вадим, что мы всё, всё до последней рэбиньки собранные общественные потратили, – сказала Лиля. – И сами должны много.
– Всё поправимо кроме смерти, Лиля. Начинай собираться потихоньку. Старайся потише, не роняй ничего, ничего резко не делай.
Она отступила в сумрак коридора, повернулась и ушла в комнату.
– Ладно... – сказал Фенимор. – Радио сегодня не работает, дружище мой сосед, как старый ходила тебе говорю и отвечаю. Я сейчас буду звонить, оповещу людей, потом мы дом закрываем, и я вас выведу в Предзонье. Да прорвёмся, не скучай, с деньгами решим... (он решился) на себя беру деньги. Место новое подыщем. Дело ваше нужное, доказано. С вас спросу нет, курить вы никто не курите, так что стечение обстоятельств в итоге, нет к вам претензий, а между собой мы уж с Шухартом без вас обсудим и пересчитаем, кто что скосил и кто теперь и чем должен возместить. В любом случае, сказал, на себя беру деньги. Собирайтесь с Лилей. Две сумки, двигайтесь тихо и быстро. Соберётесь – сидите. Телефон у вас в студии?
– Он параллельный, наверху, у Сёмы есть линия, – сказал Мурад зло.
– От него и позвоню. Не дёргайся, дружище. Спокойно. Бывает. Это Зона. Она далеко видит и редко прощает. Вас простила. Пойду. Я ему там шевелиться запретил, может, уже окостенел наш писатель.
– Сёма может... – сказал Мурад. – Вад, никак иначе, только уходить? Кто на выходе нынче, могут ведь не дозвониться на радио...
– Могут, могут и погибнуть, не дозвонившись, – перебил Фенимор. И, не дав Мураду найтись с комментарием – или ответом, – протиснулся мимо него и плавно, не скрипнув ни единой ступенькой, поднялся на второй этаж. Осторожно прошёл мимо двери в Зону. Правую сторону тела почти физически ощутимо прокололи острые мурашки, хотя это был «чуечный обман», спецэффект знания.
Шугпшуйц вовсе не окостенел. Где ему было велено сидеть, то есть в кресле, он и сидел, но само кресло было теперь подвинуто к столику с включённым компом, чайник стоял на полу рядом, а Шугпшуйц мягко и бесшумно порхал по клавишам всеми десятью пальцами, как американец в кино. Крупными буквами текст [47] на экране перед ним возникал, казалось, сразу абзацами. Что он там печатает, писатель, там ведь всё и останется навеки... Телефонного аппарата нигде не было видно, и с первого осмотра комнаты, полчаса назад, Фенимор тоже его не заметил. Зато на кровати стояли две полосатые «товарные» сумки, сохранившимися, видимо, с самого прибытия голого и босого писателя в Предзонье. Сумки были до отказа набиты, застёгнуты, перевязаны скотчем. Неужели это знаменитый «Архив Шугпшуйца», мелькнуло в голове, но было не до того, хотя и радовало, что Шугпшуйц хоть и писатель, но не дурак, и уже готов к драпу.
– Семён, где наземный телефон у тебя? – спросил Фенимор негромко.
Шугпшуйц вздрогнул, обернулся, взялся за ручки кресла и привстал.
– Как вы все тихо... В столе, – ответил он с интонацией Обломова, застуканного Штольцем за поеданием супа.
– Вытаскивай.
Появился телефон из ящика, поставлен был перед компьютером на место клавиатуры, а место перед столом освобождено. На кровать Шугпшуйц опустился, а Фенимор набрал на диске три семёрки общей линии.
– Я Иванович, – сказал тихонько и непонятно Шугпшуйц. Фенимор уставился на него с недоумением, Шугпшуйц понял, что Фенимору непонятно, махнул пальцами, что ладно, неважно, и Фенимор принял, что и ладно, раз не важно.
На коммутаторе оказалась богиня Ксения Силантьевна, но даже она не смогла найти для уважаемого Фенимора всех, ему потребных, точней, никого не смогла, кроме мэра, доступного по телефону всегда и для всех по понятным причинам. Шухарт отключил даже мобильник, Магаданчик вообще был на Земле, в Москве. С Петровичем было просто, общение свелось лишь к объявлению создавшейся ситуации в выражениях, доступных для телефонного разговора. Так и так, тут, куда я утром поехал, учудили, раскалили «крыжку», блаженно неведуя, идиоты. Эвакуирую людей, а с оборудованием непонятно, то есть, понятно, никакие сложные операции невозможны, сгорим, тут градус терпения Матушки уши печёт. Бросить, как есть, вкладываться по новой, искать альтернативную лёжку, закупать снова оборудование, половину расходов беру я. Петрович, мозг государственный, хотя и мёртвый, без звука выслушал, сказал «Угу, вези их сюда, я всё понял, дам ход информации сейчас же. Там как, без эксцессов с ведомыми?» – «Без». – «Машина нужна?» – «У меня с собой наш трак». – «Справишься, то есть?» – «С перевозкой – да, нам главное на непримиримых землян не нарваться на треке. В розыске же тут все мои, враги человечества». – «Понял. Сиди пока, где сидишь, на месте, жди звонка, спроворю либо коридор, либо сопровождение. Over». – «Over».
– Очень глупо получилось, – произнёс Шугпшуйц.
– Беда есть Беда, – ответил Фенимор, кладя трубку. – Не понимаю, почему вы трое живы. Четыре месяца с огнём играете!
– Очень глупо, – повторил Шугпшуйц.
– Конец – делу ******. – Любимая присказка Вобенаки, русский язык использующего в хвост, в гриву и в Черномырдина, пришлась, наконец, кстати.
– Чувствую себя полным мудаком, – сказал Шугпшуйц очень не по‑шугпшуйцевски, а как битый бедованин. – Вот и с Луной из‑за одного мудака так получилось. Обошлись, блин, без супостата. Суверенно. И без лунной базы, форпоста человечества.
– Общее тут только – мудак, – заметил Фенимор.
– Ну да... Мудак в консерватории.
Фенимор, и немного Свержин, фыркнули. Сказано было хорошо. Было тихо, люди внизу тихо двигались, собирая, видимо, одежду и, возможно, всякие записи...
– Ты пока включи мне, что хотел‑то, – предложил Фенимор. – Электричество – это не страшно. Раз уж сидим, хочем курить, ждём.
Шугпшуйц покивал.
– Давайте, – сказал он, перегнулся через Фенимора и пощёлкал мышью. Окошко QuickTime разлезлось на весь экран, взвыл привод, забегали помехи. Субтитров никаких не было.
– Это копия исходника, – прокомментировал Шугпшуйц. – Запись с советского видеомагнитофона переносного, не цветная.
Первый же дёргающийся кадр явил знакомые ворота концлагерного типа – из досок и колючей проволоки. Оператор выскочил из машины самым первым, в первой волне высадки пошёл, поэтому далее камера, мельком схватив вышку, доски врат и часового у КПП по стойке «смирно, как только можно смирно, и ещё смирнее», показала выступление повышенной величавости из «волги» прямо в лужу генерала армии Язова в подробностях. Но дверцу ему открыл лично Житкур, адъютант и охрана из стоящих позади «волги» двух уазиков не смогли опередить капитана‑инопланетянина.
