ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович
Прекрати острячество, сказал Бубнилда. Всерьёз всё, ты ведь почуял «крыжку» издали, трекер, так что оставь свои жалкие хаханьки, выключи своё внутреннее остроумие. Много у тебя друзей?
Уже намного меньше, ответил Фенимор, и тем легче.
Сначала выведи их отсюда, потом облегчайся, сказал Бубнилда.
А вот тут ты прав, мон шер шиз.
– Лиля! – сказал Фенимор. – Лиля, спокойно. Послушай меня спокойно...
– Никто никуда не уходит, – сказала Лиля. – У нас эфир. Начинается в шестнадцать ноль‑ноль. Мне нужно писать программу, потом готовить пищу, кормить вас. Если ты хочешь – уходи один.
– Лиля, у тебя в доме очень нестабильная и очень злая...
– Не у меня в доме, а у нас на FM‑радиостанции, – сказала Лиля. Голос её жутко понизился, ушёл в хрип. – Дом бы я бросила, плевать на дом. Почему никто не сказал, что огонь нельзя? Ты – почему сейчас только сказал?
– Я не знал, я...
– Ты кто, Вадим, ты друг или нет? А ты? Ты муж или кто? Вы мужчины вообще?
– Лиля... – сказал Фенимор.
– Не Лиля я, а Лилия! Приходит тут и гонит из дома. Ай, крышка у него тут какая‑то завелась вдруг. Не знал он до сих пор! Проведать друга времени у него не было! Ладно этот – сидит, молчит, ему в Зону нельзя, он этих гитик в глаза не видел. А ты‑то, Вадим, такой весь «арно‑о‑о‑ольд», весь в рейтинге с ног до головы ходишь, безлимитный трекер, агент Фенимор Купер, – ты почему так сейчас поступаешь? Приходишь ко мне, жалуешься мне! Убери отсюда эту крышку, раз разбираешься в гитиках своих, а радио будет работать, понятно, нет? А ты чего молчишь, объелся груш? Скажи своему другу! Решайте вопрос, мужчины, мне сетку писать надо. Не мешайте мне больше. Сломалось – чините.
Лиля села и стала яростно писать в тетрадке. Мурад, забыв про тапочки, прошлёпал по чистому линолеуму к Фенимору, толкнул его плечом, бормотнул уголком рта, и они вместе вышли на крыльцо.
В том сегменте нейтралки, где таилось «Радио Zona», с 30 декабря 1988 года стоял хмурый ветреный тёплый вечер, даже «занавески» трепались на нестихающем ветру, что дул здесь по часовой стрелке, то есть с юга и в Зону, и за забором справа, видимые с крыльца, изба, образы старых яблонь без единого яблочка, крыша летней кухни и настежь когда‑то кем‑то распахнутый сортира колыхались, словно от жара, хотя было градусов двадцать пять, не больше. Двор дома радиостанции чисто, не хуже пола в комнате Арсенгалиевых, подметён, даже свежие дрова в дровяном ящике выглядели мытыми. Ты же видел дрова, трекер. Но разве же сообразишь? К друзьям в гости идучи? К друзьям...
– Даже в голову ни разу не пришло, понимаешь, – сказал Мурад. – Мы в нейтралке, она в Зоне, стена, дверь закрыта, живём, не шумим.
– Надо уходить.
– Немыслимо! – сказал Мурад.
– Я не дам вам сгореть, – сказал Фенимор. Радиостанцию строили и маскировали больше года, все коммуникации были проведены точечно сюда, все деньги были потрачены. И все уже привыкли к ежедневным, корявым, но местным, нецензурным, родным эфирам. Слушали массово. И не только в Предзонье. С антенны, подвешенной в невесомости улицы Толбухина Радио Zona брало по Земле до Волгограда, прострелом же через Зону аж до Новоузенска в хороший день, и люди жадно слушали, описывали эфиры в ЖЖ, обсуждали их, пламенея, и не было равнодушных. Ну а учёные вволю изучали спецэффекты аномального поведения радиоволн. Комендатура КЗАИ (под нажимом земного ФСБ), разумеется, искала станцию, но искало вяло, тратя на обеспечение этой вялости государственные средства щедро, по‑королевски. Опасно было вдруг найти. Да и польза от радио была для самой администрации заметная. Негласная, но заметная.
А ведь без этой дурацкой видеозаписи и шугпшуйцевского энтузиазма ты бы невесть когда сюда добрался, ходила, подумал, опережая Бубнилду, Вадим. К друзьям своим, к семье своей. Вот такой ты друг. Раз в полгода. Лилей он недоволен... А собой ты доволен? Включил тут, видите ли, ведущего на треке... Разумеется, всё уже ясно, уже решено, уже поздно. Не надо было жечь спички и дерево. Трах‑тибидох, ну почему им никто не объяснил, пальцем не ткнул, не внушил, что не просто так им сюда электроплиту тащили, электрочайники и даже новомодный бойлер для душа припёрли? Не избежать правилки в Беженске, надо, действительно, разбираться, почему так вышло, «не подумал» Зона не учитывает. С Мурада да Шугпшуйца спросу‑то нет, честные и полезные мирные жители, без чутья и знаний. А вот спецы‑трекеры, ставившие от общества и на деньги общества радиостанцию, поставили, получается, не вещь, а сплошной косяк. Подставили.
– А ты не панику ли наводишь? – помолчавши, спросил Мурад неловко. – Ты же знаешь, кто провешивал дом, кто эту самую «крыжку» осматривал. Извини, конечно.
– Ну да, – сказал Фенимор. – А плитку электрическую вам в кухню просто так Серёга Весёло̀й с Магаданичком пёрли немецкую. И продукты вам Петрович присылает готовые с самогрейками карбидными исключительно из своих мэрских мертвецких чувств исходя. Да в голову же не могло никому прийти, что вы так тут, извини, Мурад, нагадите на свою же малину. Это же Зона!
– Сосед, серьёзно, не предупредил никто вообще.
В принципе, понятно, почему не предупредили, сказал Бубнилда, но Фенимор одёрнул его и додумал сам: потому что и так же ясно. Все трое некурящие, чёткое стабильное электричество в доме, плита есть... Но дрова эти свежие должны были заметить? Запахи учуять? Ладно Магаданчик, но Сергей‑то, но Шухарт! Косяк и на нас, на наших. И на мне.
«Не подумал» Зона не считает.
– Есть какие‑то варианты? – спросил Мурад. – Разрядить как‑то, обезвредить? На чём она сидит? Она же трёхточечная обычно, «крыжка»? Я, сейчас вспоминаю, читал, что если...
– Че‑ты‑рёх, – сказал Фенимор и тут же обозвал себя идиотом: это было абсолютно бессмысленное замечание, лишний разговор, ты пытаешься отсрочить дело, в Зоне ты бы не разговаривал с ними, ты бы Мураду выстрелил в плечо, чтобы он не рассуждал, а подчинялся, а Лиле набил бы её прекрасное родное лицо, чтобы не корчила из себя военного журналиста на передовой помощи людям... Но язык продолжал сам собой: – Четырёхточечная. Отсюда и название. Крест.
– Крыж. Ясно. И контаминация, ясно... Но что делать?
– Да ничего не делать, сосед, – сказал Фенимор. – Не шуметь, не грохотать. И не зажигать огонь. С этой минуты и навсегда. То есть примерно часок‑другой. Пока не уговорим Лилю, и не уведём её. Жаль шашлыка и добрых отношений, конечно. – Фенимор полез за дезактивированной «тридцать три десятой», посмотреть время. Половина девятого утра в Предзонье.
– Звонить будешь? Отсюда? – спросил Мурад. – Позвони по проводу, пойдём.
– Просто время земное глянул, – объяснил Фенимор. – Это мёртвый телефон, без симки. Так. Что я должен тебя спросить? – спросил он у себя. – Да! Мурад, из рейтинговых трекеров в последний раз тут кто был? Вот прямо чтобы в дом зашёл?
– Очень давно. Да как бы, как раз, когда Магаданчик с Сергеем привозили плиту эту.
– Электрическую.
– Да... Продукты через охранку возит то Сан Саныч, то Мэтьюс, тот, который Энди. Едут по визовой трассе, стопарят, оставляют у рынка в закутке, мы забираем с Семёном. Сопровождающие, понятно, имеют с остановки. – Фенимор покивал. – А когда антенну тянули, ребята подходили из Зоны. И Зоной же уходили. Провесили трек от окружной, от забора Капустина, через дворы. Там два участка всего до дороги. Но это давно.
– Шухартовские были все тогда, не ошибаюсь?
– Шухартовские, да. Сам Дима, Пыльник, Олега Лумина помню. Я их видел через заборы, принимал кабели на шестах из Зоны. И кто‑то из вашей артели был, но я не знаю кто. Или не помню. Полгода же прошло. С той стороны всё они осмотрели, собрали даже монеты в домах, где доступно, ещё какие‑то ништяки, я не знаю... Погоди, ты что, Вадим, крайних ищешь?
Фенимор аж сплюнул от неожиданности.
– Я, я тут крайний, Мурад! – сказал он. – Крайних ищут потом, если они сами не находятся. Обычно находятся. Я сообразить пытаюсь, что делать, а для этого знать важно – кто провешивал, с какой стороны, как вешки ставил... Эту «крыжку» они исследовали? Концы её обозначили? Ты сам в комнату заглядывал?
