Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр
— Ровесники, выходит, — я чуть улыбнулся.
Данила сжал кулаки, играл желвачками, глядя на тело матери. Утешать его не требовалось, это нужно было пережить.
— Давайте, братцы Дежневы, все по-людски сделаем, — сказал я тише. — Обратно уже ничего не воротишь. На все воля Божья.
Я подошел к их отцу, наклонился, закрыл ему веки. Потом вместе с братьями подняли и уложили его на телегу, следом и матушку, после чего накрыли их чистой холстиной, лежавшей тут же, края камнями придавили от ветра.
Данила сорвался было к телеге, но Семен удержал, обнял брата и прижал к себе:
— Тихо… — шептал он. — Тихо, Даня…
Аслан чуть в стороне уже разводил новый костер, выбрав место посуше на дне оврага.
— Воды надо, — буркнул он. — Им умыться, да и поснедать.
— Добре, — кивнул я. — Даня, возьми ведро. Вон, кажется, вода блестит. Будь любезен, принеси Александру.
Тетеревы снабдили нас с собой двумя большими горшками каши, вот их-то мы и хотели погреть, да и сами подкрепиться перед дальнейшей дорогой.
Парни, не дожидаясь, пока вода нагреется, принялись умываться холодной. И вот теперь я отчетливо увидел, что похожи они действительно как две капли воды. Да и профиль такой, правильный, славянский, а это редкость для мест, где предки их уже несколько веков живут, кровь за это время перемешалась будь здоров. Видать, гены у рода Дежневых крепкие.
Глядя на них, я вспомнил таких же мальчишек Сашку и Пашку Востряковых, что жили по соседству со мной в деревне на Вологодчине. Казалось, это они сейчас оттирают чумазые лица. И год разницы между ними практически не ощущается, они будто под копирку слеплены, разве что Сема совсем чутка повыше Дани, да в плечах поширше.
Аслан тем временем поставил горшки поближе к огню, вскипятил воды для чая, да и для умывания, если разбавить, то хватит.
Дарью, когда меняли место стоянки, мы тоже перенесли на бурке. И вот теперь она застонала.
К ней сразу бросился Сема.
— Тихо-тихо, сестрица, — прошептал он. — Все кончилось… — тяжело вздохнул.
Она моргнула пару раз и стала приподниматься. Семен поддержал ее. Девушка крутанула головой и остановилась взглядом на телеге, где из-под холстины торчали отцовские сапоги.
— Ма-а… — выдохнула она, и дальше пошел вой. Не плач, а именно вой. Такого и врагу услышать не пожелаешь.
Семен и Данила бросились к ней, обняли с двух сторон.
— Дашенька… — шептал Семен. — Даш… тише… тише…
Она сначала билась у них в руках, потом обмякла и уже тихо заплакала.
Я протянул ей кружку с теплой водой.
— Выпей, Даша, — сказал я.
— Где… — прошептала она. — Где эти изуверы?..
— Закончились, Даша, — ответил я. — Поплатились жизнями за все, что натворили.
Аслан подошел, снял один горшок с кашей, поставил перед семьей Дежневых, второй принес нам.
— Поснедайте, — сказал он. — Поплакать еще успеется, куда ж без этого. Но силы вам нужны, чтобы жить да память предков хранить.
Мал-помалу застучали выданные Асланом ложки по глиняному горшку. Даша, да и братья ее, то и дело смахивали набегавшие слезы. Возраст… куда без этого.
Мне, глядя на этих троих, самому больно стало. Хорошие ребята, нутром чую. Простые люди, живущие в непростое время. Еще раз глянув на братьев Дежневых и на Дарью, я понял, что так на распутье их не оставлю. Видать, теперь путь их лежит со мной до Волынской. А там, если учиться захотят, эти мальчишки вполне могут стать первыми членами моего будущего отряда.
— И куда вы сейчас, братцы Дежневы? — спросил я, глотнув чаю из кружки.
— Думать надо, — вздохнул Семен.
— Мы в роду последние остались, — добавил Данила. — Еще дед говаривал, что даже в этих краях родичей наших боле нет ни одного. Давным-давно, так уж вышло, в двух или трех походах сгинули подчистую.
— А со мной поедете? — спросил я.
— Это куда ж? — впервые включилась в разговор до того отрешенно на все смотревшая Даша.
— В станицу Волынскую путь держим, — сказал я. — Я и сам, можно сказать, сирота. Летом этим и матушку, и батюшку потерял… и двух сестер малолетних, — я перевел взгляд на Дарью и вздохнул.
— Поехать-то можно, — сказал Данила. — Куда нам теперь деваться, Григорий. Хоть на все четыре стороны иди. Да вот что мы там делать будем?
— Учиться, — ответил я. — Учиться будем. И грамоте, и как врага бить правильно. Чтобы вот такого, — мотнул я головой в сторону мертвых горцев, — не было больше в наших краях.
— А чтобы голову в первой же сшибке с неприятелем не сложить, тому тоже учиться надо, — добавил я.
Братья переглянулись, потом посмотрели на Дашу. Может, у них и вправду был какой-то свой язык взглядов, но его им хватило.
— Добре, Григорий Прохоров, — сказал Семен. — Мы с тобой.
Я еще какое-то время сидел, глядя на огонь. И как-то само собой из уст моих полилась песня. Ее почти сразу подхватили другие голоса:
Черный ворон, черный ворон, что ты вьешься надо мной?
Ты добычи не дождешься, черный ворон, я не твой.
Что ж ты когти распускаешь над моею головой?
Иль добычу себе чаешь? Черный ворон, я не твой.
Завяжу смертельну рану подаренным мне платком,
А потом с тобой я стану говорить все об одном.
Полети в мою сторонку, скажи маменьке родной,
Ты скажи моей любезной, что за Родину я пал.
Отнеси платок кровавый милой любушке моей,
Ты скажи — она свободна, я женился на другой.
Взял невесту тиху, скромну в чистом поле под кустом,
Обвенчальна была сваха — сабля вострая моя.
Калена стрела венчала среди битвы роковой.
Вижу, смерть ко мне приходит — черный ворон, весь я твой.
КОНЕЦ ПЯТОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/558844
