Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр
Атаман Савельев, как и обещал, передал письмо, запечатанное для Гаврилы Трофимыча, где сообщил, что семейство Каратаевых из Наурской Александра Муратова родичем признало и добавил также про наше участие в деле с конокрадами. Да и к тому же фамилию Сомов теперь он носить в праве, и продолжить древний род казачий.
Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. В Волынской у нас дел по горло. Да и Каратаевых надолго отвлекать от хозяйства нельзя: посевная на носу, день год кормит.
На прощание баба Поля вынесла небольшой красивый узелок, перевязанный лентой, и протянула его Аслану.
— Это не тебе, Саша, а твоей будущей жинке, — сказала она.
Там оказался вышитый рушник и фигурная свеча из ее коллекции.
Нас снабдили готовой едой на пару дней пути. Все семейство Каратаевых провожало нас на рассвете уже как родичей.
— С Богом! Ангела хранителя в дорогу! — перекрестила нас баба Поля.
Мы двинулись на Моздок вдоль Терека. Утром от реки тянуло прохладой, но день обещал быть теплым. Хан привычно обследовал окрестности, время от времени садился мне на луку седла, требуя угощения.
К одиннадцати солнце уже припекало почти по-летнему. Дорога за последние дни подсохла, степь радовала оживающим разнотравьем. Вездесущей пыли, что появится через месяц, пока слава Богу не было.
Мы ехали, почти не переговариваясь: у каждого было о чем подумать. И тут от Хана пришел тревожный сигнал. Он был на пределе дальности, но образ тревоги передал четко. Я, не останавливая Звездочку, прильнул к ее шее.
Меня аж передернуло от того, что я увидел с высоты птичьего полета через пару мгновений.
Глава 20
Дежневы
Я смотрел с высоты птичьего полета на непотребство, творящееся внизу. Верстах в трех от тракта, в сторону степи, врезался глубокий овраг. На дне его стояла обычная крестьянская телега — и именно возле нее разыгрывалась трагедия.
Первым разглядел казака. Тот лежал, неестественно выгнувшись, лицом в землю, без признаков жизни. У небольшого костерка — двое подростков. Руки и ноги у них были крепко стянуты, да еще и друг к другу привязаны, а во рот, похоже, набиты какие-то тряпки.
Парни дергались, пытаясь освободиться, но бесполезно. Один из пятерки горцев подошел, и от души пнул ближайшего мальчишку в живот — тот сразу сжался, и попытки вырваться утихли на какое-то время.
Остальные, совсем молодые джигиты, еще без бород, обступили девушку. Та, пятясь уходила от них, перебирая ногами по земле. На вид лет шестнадцать-семнадцать. Простое платье кое-где уже было разодрано. Двое ублюдков схватили ее за руки и потянули в сторону, третий сорвал платок с головы, четвертый принялся драть остатки платья. На лицах у всех — ухмылки и тот самый животный азарт, который я слишком хорошо чую.
Это был не просто грабеж на тракте. Это было насилие в чистом виде.
И тут из-за телеги в сторону горцев метнулась женщина. Раньше я ее не заметил, видно, сумела вывернуться так, что освободила одну руку. Ею она подхватила топор, лежавший возле колеса.
Рванулась без раздумий и вогнала его в спину одному из насильников. Тот дернулся, выронил кинжал и, даже не оборачиваясь, осел на колени.
Другой, увидев гибель товарища, выхватил шашку и рубанул женщину наискось. Она качнулась и повалилась на землю. Третий тут же с размаху пнул ее по голове. По такому удару было понятно: казачку уже не спасти.
Девчонка, до этого сопротивлявшаяся, видимо закричала — рот у нее широко распахнулся в немом крике отчаяния.
Шум им сейчас был ни к чему. Один из горцев всадил ей пощечину всей ладонью. От такого удара девушка обмякла и повисла на руках двух насильников.
Произошло все быстро, в считаные мгновения. Но понять происходящее времени мне хватило. Я еще раз обвел взглядом окрестности и подходы к оврагу со стороны тракта и вышел из состояния полета.
Аслан по моему лицу сразу понял, что стряслось что-то нехорошее.
— Туда, — выдохнул я, ткнув подбородком в сторону оврага и слегка довернув лошадь.
Звездочка, Ласточка и Мерлин, будто почуяв неладное, не упирались и перешли бодро на рысь. Галопом Мерлин под вьюками все равно долго не потянул бы, да и расстояние было небольшое.
Сначала мы спустились в небольшую низину с рыхлым песком на дне. Он нас чуть притормозил, но вскоре снова пошли по траве.
Подобравшись ближе, саженей за сто до склона оврага, остановили коней. По моей просьбе Аслан принялся быстро привязывать всех троих к одиноко растущему кустарнику. Уже отсюда слышались гортанные ругательства. По интонации было ясно: горцы сокрушались по поводу нелепой смерти товарища.
Мы с Асланом короткими перебежками двинулись к краю оврага. Переговариваться не требовалось, за последние месяцы тренировок мы научились понимать друг друга без слов, действуя почти синхронно.
Подползли к кромке. Сверху все было видно, как на ладони: костер, телега, тело казака, женщина, раскинувшая руки, девушка без сознания рядом. И четверо горцев, ругающихся возле трупа товарища.
Один из них держал ружье и нервно оглядывался по сторонам, явно опасаясь новых «сюрпризов», которые, как выяснилось, бывают и смертельными, если зазеваться.
До них было порядка двухсот пятидесяти шагов. Для револьверной винтовки далековато. Два варианта: либо подбираться ближе с многозарядным оружием, либо работать из «Шарпса».
Я уже собрался пробежаться вдоль оврага и зайти им во фланг, чтобы вместе с Асланом открыть огонь с разных сторон, но взгляд выцепил одного из горцев, который, расстегнув черкеску, взялся за ремень, спуская портки, и шагнул к девушке, все еще лежавшей без сознания.
Времени больше не было.
Я кивнул Аслану на него, а сам выцелил того, что с ружьем, единственного, кто до сих пор толком бдел за обстановкой.
— На счет, — прошептал я. — Раз… два…
— Три.
Выстрелы грянули почти одновременно. Моя цель сложилась пополам, я стрелял в грудь, чтобы наверняка. Аслан попал второму в спину, и тот рухнул лицом в землю, даже крикнуть не успел.
Оставшиеся двое метнулись в разные стороны. Один к костру, где пирамидой стояли ружья, второй к девушке.
Мы откатились по краю в стороны на пару шагов: дым уже демаскировал позицию, да и самим мешал толком целиться.
Я откинул рычаг, разомкнул казенник. Пальцы на автомате нашли патрон, дослали его, капсюль… Все как на тренировке, теперь винтовка снова была готова к бою.
Аслан тоже перезаряжался. Я, заметив, как тот, что ринулся к костру, хватает ружье, ждать не стал и выстрелил. Горец рухнул прямо на угли, искры полетели в разные стороны.
Оставался последний, уже возле девушки. Он схватил ее за воротник и ткань жалобно треснула, приподнял полубессознательную и прижал к себе, как щит. В другой руке у него появился пистоль, который он тут же упер ей в голову.
— Стой! — гаркнул он по-русски, с акцентом. — Стой, а то стрелять буду!
С этой позиции риск задеть девчонку был слишком велик.
Аслан, кивнув на лежавший рядом перезаряженный «Шарпс», поднялся и, не раздумывая, поехал вниз по песчаному склону на заднице. Местами вместе с ним посыпалась мелкая галька.
Я прижал винтовку Аслана к плечу и стал ждать момента. К этому времени джигит уже был саженях в двадцати от телеги, продолжая движение к горцу и его жертве, и остановился, не доходя саженей пять.
— Отпусти, — сказал он спокойно.
Горец дернул девчонку ближе к себе так, что она стукнулась затылком о дуло пистоля и тихо застонала.
— Пошел ты, шакал, — выплюнул взбешенный абрек. — Ты… собака.
Аслан усмехнулся:
— Собака, говоришь? — повторил он. — Это ты только что женщину зарубил, девчонку обесчестить хотел вместе со своими выродками… а теперь меня собакой кличешь?
Горец сплюнул на землю.
— Уходи! — рявкнул он и перевел пистоль на Аслана.
Джигит, похоже, уловил момент, когда тот потянул спуск, и порох на полке вспыхнул. Мы с ним не раз об этом говорили: до самого выстрела есть считаные доли секунды — но они все-таки есть.
