Казачий повар. Том 1 (СИ) - Б. Анджей
— Был бы у нас дощаник, — вздохнул рябой, разглаживая пышные рыжие усы.
— Задали бы им жару, — согласился Григорий.
Но богдойцы позорно бежали, попытавшись откусить кусок больше, чем могли бы проглотить.
Спустя несколько дней мы прибыли к разрушенному старому острогу. Одна стена его ещё сохранилась каким-то чудом и успела порасти травой. Но все прочие были сожжены вместе с другими деревянными постройками.
Руины смотрели на нас с двух сторон — на берегу, должно быть, стоял основной острог. На островке рядом — ещё один. От него тоже мало что осталось.
— Мощная крепость была? — спросил я у Игната Васильевича, старейшего казака из всего нашего отряда.
Большую часть времени он проводил с лошадьми, и работы у него было немало. Конечно, и мы помогали старику убирать навоз и кормить, да поить лошадок. Но всё равно перевозка лошадей по реке отнимала у него много сил. Сейчас он выбрался на воздух, чтобы хоть немножко перевести дух.
Игнат Васильевич пожал плечами.
— Не такой уж я старый. Острог лет сто пятьдесят как оставили. Но он же весь из дерева был, чтоб против эвенков с их стрелами обороняться. Вот только эвенки сами к нашим пришли, попросили их от манчжуров защитить. А когда цинские подошли на своих лодках, да с пушками… сам понимаешь. Но дрались хорошо, я слышал.
— А как это место называется?
— Так Албазино, Мить.
Я ещё раз поглядел на сожжённые руины острога. Наши баржи проплыли мимо, дальше по Амуру. Всё это время я не отводил взгляда от берега.
Вдруг, словно по волшебству, из ниоткуда появилась девичья фигурка. Я подбежал к заднему борту, чтобы проверить — не почудилось ли. Умка никак не могла догнать нас, но всё же среди поросших травой руин бродила девушка в куртке и штанах. Заметив меня, голубоглазая улыбнулась и махнула рукой.
Не припомню, чтобы этот жест был распространён среди местных племён. Но я тоже помахал Умке рукой. После этого спускаться дальше по реке стало как-то веселее.
Путешествие наше заняло не один день. Лето подходило к концу, когда Травин отдал приказ причаливать к левому берегу. Местечко, что он выбрал, мало чем отличалось от тех, что мы проплывали ранее. Обычный берег, с парой сопок вдалеке, да хорошим хвойным лесом вокруг. Травин точно знал, где причаливать, но с нами своими соображениями делиться не спешил.
Мороки с установкой лагеря было много. Сперва мы вытащили на берег обе баржи. Часть казаков — почти все читинские, привычные к такому делу — принялась разбирать их на доски. Потом из барж можно будет строить первые зимовья и укрепления.
Игнат Васильевич и с ним ещё тройка доверенных казаков из наших, верхнеудинских, следили за лошадьми. После долгого речного путешествия тем нужно было размять ноги.
Травин отрядил по три пары казаков в разъезды, чтобы разведать местность. Все прочие, включая меня, были заняты подготовкой лагеря. Будь это простая стоянка, могли бы дотащить всё до сопок и там уже развернуться. Но землю столбить — это другое: через год, а то и раньше, если всё пройдёт удачно, сюда уже придут поселенцы.
А для них нужны и земли для возделывания, и река поближе. Да и нам самим было сподручнее, чтобы цинский берег всегда был перед глазами. На той стороне реки, впрочем, было тихо. Мы больше не встречали ни джонок, ни даже выходящих на берег крестьян и рыбаков. Империи Цин и правда хватало проблем, так что на этот счёт мы быстро успокоились.
— Господин сотник, — подошёл я к Травину, всё поглядывая на берег. — А не слишком ли близко встали? Вдруг затопит?
— Не должно, терраса высокая, — ответил тот. — Потому в устье Зеи, как я сначала хотел ставиться, и не остановились. Там бережок пониже. Чуток дальше проплыли.
К сожалению, у меня не было времени и дальше расспрашивать сотника о деталях. Хотя и было жутко интересно узнать, какие племена живут поблизости и далеко ли ближайшее цинское поселение. Вопросов у меня вообще была тьма, но нужно было приниматься за работу.
За первые три дня мы смогли вырыть землянок на весь наш большой отряд. Разъезды отправлялись ежедневно, каждый раз на всё большее расстояние. Наши нашли стоянки чжурчжэней и следы нанайцев.
У нас освободилось с десяток свободных рук, и мы с Терентьевым подошли к сотнику. Попросили его снарядить в леса регулярные охотничьи вылазки. Река по-прежнему кормила нас рыбой, да и свои припасы у казаков ещё оставались. Но парням была нужна энергия и белок от свежатины. Сотник с нами согласился, так что к вечеру четвёртого дня у нас уже была лосятинка.
И всё же обустройство нового поселения изматывало казаков. Впереди ещё было возведение постоянных укреплений — рытьё валов, установка частокола. Лопата грозила стать нам куда более привычной, чем шашка.
Вечером пятого дня у меня выдалась свободная минутка. Я достал поваренную книгу декабристов, зажёг фонарь и уселся с ней на земле.
Какая-то связь между рецептами и их эффектом несомненно была. Нужно было только понять логику. Кулеш придавал сил, что могло бы нам сейчас помочь. Вот только картошки всё равно не было. Бухлер позволял почти незаметно оправиться от ран. Щи позволяли дышать под водой. Гуранский чай вообще творил чудеса, но очень сильно зависел от ингридиентов. На молоке и яйцах он буквально исцелял раны в мгновение ока, на каймаке просто позволял не помереть.
— Жданов, — окрикнул меня Иван Терентьев. — Чего расселся?
— Думаю, что готовить, — ответил я.
Казак подошёл ко мне, бросил короткий взгляд на книгу. Потом покачал головой. Мимо нас как раз кто-то протащил доску, оставшуюся от разбора баржи.
— Ну так не сиди посреди лагеря, раз ничем не занят. Лучше по лесу шишек собери, или кореньев, ты ж разбираешься. Заодно и книгу свою прогуляешь, пусть воздухом подышет, — гоготнул над своей, не очень-то и смешной шуткой, Иван.
Потом Терентьев похлопал меня по плечу. Взяв фонарь, я отправился в лес. С полчаса бродил между высоких царственных елей, собирая шишки. Выкопал с дюжину корешков, собрал поздние лесные ягоды шиповника.
— Чего делаешь? — вдруг раздался за моей спиной насмешливый женский голос.
Я ошалело обернулся на Умку.
— Ты как тут оказалась? — спросил я.
— Да заскучала что-то, — невозмутимо сказала Умка. — Решила прогуляться. Что делаешь, спрашиваю?
— Ягоды собираю и шишки, — ответил я. — Послушай, а ты… ты же почти шаманка?
— Я морской человек, — Умка метнула в меня полный злобы взгляд. — Рыбачка. То, что меня выбрали духи после удара кита, не моя заслуга.
— Тебя ударил кит?
— Хвостом, — вздохнула девушка. — Так что ты хотел спросить, железный человек?
Я коротко объяснил чукче ситуацию с поваренной книгой и готовкой, которая наделяла блюда волшебными свойствами. Умка согласилась помочь. На русском девушка читала с трудом, но всё же разбирала текст. Выслушав меня и пролистав книгу, она сказала:
— Духи говорят, что пока не разберёшься, железный человек. Сперва тебе надо мудреца спасти.
— Какого ещё мудреца?
— Не знаю, — девушка пожала плечами. — Но всё само придёт. Пока готовь, как сердце прикажет. Духи тебе благоволят.
— Спасибо, Умка, — вздохнул я.
Девушка кивнула. Пару минут мы постояли в тишине. Потом девушка, видимо вовсе не знавшая, что люди умеют смущаться, сказала:
— Ну, бывай. Мне ещё порыбачить надо, да стоянку организовать. Вы тут надолго, казаки?
— Думаю, уже насовсем, — хмыкнул я.
— Значит, буду ждать, — ответила Умка.
С этими словами девушка, не прощаясь, исчезла в чаще. Я успел только рукой махнуть ей вслед. А потом отправился обратно в лагерь. Поделился с Терентьевым шишками да шиповником, отсыпал ему кореньев. Сам Иван готовил для иркутских кулеш. Что там было на полевой кухне у читинских, я не разглядел.
Казаки неохотно, но всё же перемешивались между полками. Заводили знакомства, вместе рыбачили и охотились. Парочка наших даже присоединилась к иркутским в ожидании кулеша.
