Казачий повар. Том 1 (СИ) - Б. Анджей

— Хорошая мысль, — согласилась чукча.

Я раздербанил костёр так, чтобы на нём сподручнее было готовить. Отволок подальше тело Артамонова — лесным зверям на угощение. Медведь лениво поглядывал на меня, но на тело колдуна не претендовал.

Я принёс из подлеска ещё веток, чтобы подсушивать у костра. Снял с Буряточки уже погрызенный другим медведем котелок. Был он, конечно, маловат для хаматы. Скоро вернулся и Гриша. Он передал мне поваренную книгу, всё так же бережно завёрнутую в ткань. Потом коротко рассказал о том, что в лагере волнуются, но нас подождут. Григорий не стал ничего говорить про духа горы и чукчу, только о том, что нам удалось добраться до Артамонова. Гриша протянул мне небольшой пузырёк.

— Дай Бог, поможет, но в лагере не уверены. Не бывает же от всех ядов сразу средства, но кажется тамошний фельдшер определил, что там Артамонов нам дал.

Я сразу же вспомнил, как Гриша снимал с тела душегуба фляжку и кивнул.

— В общем, Травин расстроился, что теперь их, иркутскому фельдшеру, одному все двести человек штопать, — с ледяной улыбкой заявил Гриша перед тем, как я осушил содержимое пузырька и погрузился в чтение.

Первые страницы поваренной книги, со столичными рецептами коврижек, меня не интересовали. Я пролистал в самый конец.

Медведи, конечно, всеядны. Но сдавалось мне, что блюда из мяса он оценит лучше всего. Я всё листал и листал книгу, пока не нашёл на страницах книги блюдо, которым человека угощать точно не стал бы.

— Умка, а у тебя порос есть с собой? — спросил я.

— Конечно же! Я из дома щедрый запас взяла.

— Не поделишься?

— Порос? — не понял нас Григорий. — А это ещё что такое?

— Рыбная мука. Чукчи, когда рыбу мелкую ловят, морозят её, а потом в пыль крошат. Хранится хорошо, в походы с собой берут.

— Да разве то рыба, — усмехнулась Умка, передавая мне крупный кожаный мешочек. — Мальки.

— Кстати, — вдруг сообразил Григорий, тяжело оседая на мокрую от дождя траву. — А где олень? Они ж всегда с собой туши таскали.

— Олени тут недалеко, — анкальын кивнула в сторону леса. — Там, за сопкой, стадо было. Я видела.

Я переглянулся с Григорием. Медведь сидел на месте, но надолго ли его терпения хватит? Если он голоден, рано или поздно он вспомнит про нас.

— На охоту значит, — Григорий сплюнул. — Ты как думаешь, утащим мы в таком состоянии оленя?

— Если волоком, чтоб не утащить, — попытался я убедить самого себя.

Мы оба были в таком состоянии, что не то чтобы охотиться. Ходить то могли только с постоянными передышками.

— Идём тогда, — сказал я.

Григорий кивнул, достал револьвер и направился следом за мной. Девушка осталась сидеть у медведя, что-то шепча себе под нос.

Я двинулся в лес, стараясь не делать резких движений. Медведь проводил меня взглядом, но с места не сдвинулся.

За сопкой и впрямь оказались олени. Небольшое стадо в пять или шесть голов паслось на склоне, шагах в пятидесяти. Я подкрался поближе, выбрал молодого, прицелился из револьвера. Руки всё ещё дрожали, да и рана ныла, но я заставил себя выдохнуть и нажать на спуск.

Олень дёрнулся и упал, остальные бросились врассыпную. Вместе с Григорием мы чертыхаясь, матерясь и останавливаясь через каждые десять шагов, притащили тушу к костру.

После этого я принялся потрошить зверя. Большая часть содержимого туши была мне без надобности, и я выбрасывал требуху прочь. Но очень аккуратно извлёк желудок. Григорий отошёл на почтительное расстояние, чтобы не чувствовать запаха. Я попросил его набрать воды, и он с радостью поковылял к ближайшнему ручью. За это время я надрезал желудок, опорожнил его, выскреб всё лишнее.

Когда Гриша вернулся, я хорошо промыл желудок оленя. Запах всё равно стоял специфический. А вот Умка улыбалась, глядя на меня, и от этой улыбки почему-то на сердце становилось теплее. Тряхнув головой, я вернулся к Буряточке. Вытащил из седельной сумки сало, нарубил его на маленькие квадратики.

Фарш без разделочной доски я бы приготовить никак не сумел. Но Грише за радость было снова проехаться, лишь бы подальше от моей готовки, медведя и чукчи. Когда он вернулся, я уже и взятого с собой лучка порубил, и срезал самое сочное мясо с оленьей голени.

Верная хутага тут бы мне никак не помогла. Пришлось взяться за два кухонных ножа, что я прикупил в Чите, но до сих пор не использовал. Процесс этот был совсем не быстрым. Мясорубки не было, а шинковать мясо до почти однородной массы — это я скажу вам, то ещё приключение. Двумя ножами сразу я рубил мясо в разных направлениях. В чём плюс фарша без мясорубки, так это в том, что получившиеся маленькие квадратики были во много раз сочнее.

Пока я был занят фаршем, Гриша снимал кожу с оставшихся частей оленя. Умка уже попросту уселась на землю рядом с хаматы. Она с интересом поглядывала на меня, и я смущался как двадцатилетний пацан от взгляда этих странных голубых глаз.

Закончив с фаршем, я перемешал его с салом, луком и порос. Затем набил этим все складочки оленьего желудка, насадил его на ветку и подвесил над костром.

Через некоторое время фаршированный желудок был уже готов. Я поднял ветку и осторожно поднёс его к хаматы. Медведь вцепился зубами в желудок и выдернул его у меня из рук вместе с веткой. Не успел я ничего сказать, как хаматы развернулся и побежал куда-то в сторону гор. Когда он скрылся в подлеске, не треснула ни одна ветка.

Я сжал и разжал кулаки. Кажется, противоядие, которое дал нам иркутский фельдшер, начало действовать. Тошнота уж точно прошла, и я уже спокойно стоял на ногах. А может, дело было в гуранском чае.

— Удачная ночь, Григорий, — усмехнулся я. — Душегуба порешили, мяса добыли. Понесли оленя к нам?

— Да пора бы уже. Скоро светать будет.

Я вернул Умке мешочек. Там ещё оставалось прилично рыбной муки. Девушка зачерпнула немного пальцами, отправила в рот. Гриша закашлял, поторапливая меня.

— Мы ещё встретимся? — вдруг спросил я.

Сам от себя не ожидал.

— Дурной, я за тобой пойду, — ничуть не смутившись, ответила девушка. — Духи на тебя точно указали. Они говорят, ты меня к моему мужу приведёшь.

Я посмотрел на Григория, но тот был слишком занят складыванием оленьего мяса в мешки. Тогда я снова повернулся к девушке. Лес наконец наполнился шумом зверья и птиц. Видать, его обитатели слишком боялись приближаться к поляне, пока на ней творилось колдовство.

— У тебя есть муж? — с трудом спросил я.

Гриша предательски заржал. Я метнул на товарища полный злобы взгляд, но тот сделал вид, что ничего не замечает. Девушка развела руками.

— Был или будет. Духи не сказали. Я только начала видеть его во сне, и братья помогли мне добраться до земель эвенов. Там я встретила духа горы и охраняла его покой. Пока не пришли вы.

— И ты не боишься ехать с двумя стами казаками?

— С вами я не поеду, глупый. Я буду следовать за вами своей тропой.

— Одна? Без лошади?

Умка посмотрела на меня так, как будто это я тут сошёл с ума, а не она. Лукавая улыбка скользнула по её смуглому, обветренному лицу. Блеснули болезненно-голубые глаза.

— С духами, дурачок.

— Вот что я тебе скажу, — наконец вступил в разговор Григорий. — Пусть идёт за нами. Если ещё с каким колдовством, не дай Бог, встретимся, кто нам ещё поможет? Алексей Алексеевич в Чите остался.

— И то верно, — согласился я. — Ладно, Умка. Спасибо, что медведя успокоила…

Анкальын только качнула головой. Мы с Григорием сели на лошадей, а Умка попросту растворилась где-то в лесной чаще. До лагеря доехали молча. Там уже я подробно рассказал обо всём Травину. О девушке мы с Гришей, на всякий случай, умолчали.

Дальнейший путь оказался совсем уж лёгким. Ну, не считая того, что иркутский фельдшер вытаскивал из нас пули и всё дивился, как мы живы остались. Дальнейшее выздоровление обеспечил бухлер.

Безо всяких приключений мы добрались до Шилкинского завода, который представлял собой гигантскую судоверфь. Со всех сторон его окружали как жилые домишки, так и большие промышленные здания. Из одного такого валил густой чёрный дым, от другого шёл сильный запах дерева и смолы. А на самой реке уже спускали на воду баржи и плоты.