Мент из Южного Централа (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

— Питбуль, кличка Рэмбо, привез в клинику Билл Филлмор.

Я внезапно поймал себя на мысли, что не знаю полного имени Билла. Он никогда не представлялся им при мне и мог быть как Уильямом, так и Билли, Уиллом и даже Вилли. В США вообще все довольно сложно с сокращениями.

К счастью, таких подробностей у меня не спрашивали.

— Пройдемте со мной, господин Соко. Ваш Рэмбо прошел лечение и готов к выписке, счет закрыл мистер Филлмор, — она провела меня по длинному коридору в самый его конец и открыла дверь в торце.

За ней оказалось просторное, вытянутое в длину помещение, вдоль двух стен которого были расположены ряды вольеров с решетчатыми дверцами. Бетонный пол, окрашенный светло-серой краской, крепкие перегородки между собачьими «комнатами», выложенные то ли из кирпича, то ли из каких-то блоков, и выкрашенные в тот же серый цвет. По шесть вольеров с каждой стороны, однако большинство из них сейчас пустовали. За четвертой решеткой справа я увидел знакомый шоколадный бок. Тихо подошел, заглянул.

Рэмбо лежал на необычном лежаке, чем-то напоминавшем низкую пластиковую раскладушку на четырех ножках. Без подстилки, но это было определенно лучше, чем просто на холодном бетонном полу. В России я таких штук не видел. Хотя и оставлять собаку в клинике на несколько дней мне раньше не приходилось.

Рэмбо лежал мордой к стене, но, судя по всему, не спал — бок двигался не так глубоко и равномерно. Видимо, услышал, что дверь открывается, но не заинтересовался визитерами. Вдруг его морда шевельнулась — пес начал принюхиваться. А еще через несколько секунд он резко обернулся, посмотрев прямо на меня.

И тут же подскочил со своего лежака и быстро, прыгая на трех лапах, подбежал к решетке. Я просунул пальцы через прутья и, как мог, потрепал его по спине.

— Ну привет, собачий сын. Думал я не приду за тобой?

Рэмбо остановился, посмотрел на меня, виляя хвостом, и вдруг недовольно гавкнул.

— Ну ладно тебе, не так уж и долго.

Он снова гавкнул. Надо же, а раньше молчал, как партизан.

— Мне нужно подписать какие-то документы? — спросил я у администратора.

— Да, пойдемте, мы расскажем вам о ходе лечения, дадим рекомендации и препараты.

Я обернулся на Рэмбо.

— Пять минут, парень.

Мы вышли из «собачьего отеля» и вошли в соседнюю дверь, где сидел мужчина в белом халате за небольшим деревянным столом и заполнял какие-то бумаги.

— Питбуль, девятый вольер, — сказала ему администратор и повернулась ко мне. — Сейчас доктор вас проконсультирует, а я буду ждать вместе с Рэмбо.

Я кивнул, и она вышла за дверь.

Доктор достал с полки рядом бумажный пакет с прикрепленной к нему на скрепку парой листов бумаги. Пробежался глазами.

— Присаживайтесь, мистер… — он вопросительно посмотрел на меня.

— Соко, — я кивнул и присел за стол.

— Да, мистер Соко. Мы очистили и обработали раны вашего питомца, укусы на холке пришлось дренировать, но больше в этом нет необходимости — раны чистые и хорошо заживают. Рану на лапе промыли под анестезией и бандажировали.

— Не зашивали? — удивился я.

— Нет. Дело в том, что ткань подушечек плотная и хорошо заживает, но чрезвычайно плохо держит швы. Они будут расходиться, что только замедлит заживление.

Я кивнул. Никогда бы не подумал, но не спорить же с врачом.

— Сейчас собака принимает курс антибиотиков, — врач достал из коробки пластиковую баночку с наклейкой, на которой я прочел «Кефлекс». — Давать по одной таблетке дважды в день. Одну неделю — в каждой упаковке лекарства ровно на курс.

Он достал следующую баночку с надписью «Аспирин». О, это я уже знаю. Не слышал только, чтобы у нас им лечили собак.

— Противовоспалительное, — поставил он баночку на стол. — По одной два раза в день, обязательно вместе с едой, чтобы не испортить желудок. Тоже одну неделю.

Я кивнул, а он достал из пакета тюбик, я прочитал мелкими буквами: «Неоспорин».

— Мазь для ран. Смазывать лапу и укусы на холке при каждой перевязке.

Он достал бутылек, в котором я без труда опознал обычный хлоргексидин.

— Это для промывания ран, во время каждой перевязки, — он кивнул на пакет. — Также внутри перевязочный материал.

Он сложил все препараты обратно.

— Лапу перевязывать каждый день первые три дня. Если повязка промокла — дважды в день. Снять старую повязку, промыть антисептиком, нанести мазь, приложить неприлипающую прокладку, сверху вату, и самофиксирующийся эластичный бинт. В это же время промывать раны на холке и смазывать — тем же, чем и лапу. Повязки на холку не нужны. Остальные раны незначительные, их промывать и смазывать, пока не зарубцуются.

Доктор задумался на мгновение и продолжил:

— Обязательно следить, чтобы не лизал и не снимал повязку. Мы обычно рекомендуем пластиковый конус, но ваш пес был молодцом и ни разу повязку не трогал, так что мы его сняли. Повязку накладывать не слишком туго, чтобы не пережимать кровоток — когда будете снимать, посмотрите, как наложили мы. С четвертого дня можно перевязывать через день. Дней через десять, когда рана полностью закроется, можно прекратить перевязки.

Он показал мне бумагу.

— Тут описано все лечение и памятка для вас. На две-три недели ограничить нагрузки. Выгул только на поводке и только по траве — никакого асфальта, песка, грязи. Минимум нагрузок. Никаких игр, ни с вами, ни с другими собаками. Максимальный покой.

Он кивнул сам себе.

— Если появится отечность, выраженная слабость, неприятный запах из ран — сразу к нам. Следите за своим парнем получше, он еще молодой, не умеет вести себя с другими собаками.

Я вскинулся, услышав это:

— А сколько ему?

— А вы не знаете? — удивился врач.

— Нет, он у меня всего несколько дней.

Доктор посмотрел с осуждением. Ну да, можно догадаться, что он думает: всего несколько дней, как стал хозяином, а собака уже в клинике в таком состоянии. Я не стал его переубеждать.

— От года до двух. Еще вся жизнь впереди. Берегите его, — врач положил бумаги в пакет и протянул его мне.

Несмотря на его незаслуженное ко мне отношение, доктор мне понравился. Было видно, что он знает, что делает, и, что немаловажно, как бережно он относится к животным. Поэтому я искренне поблагодарил его, заверил, что буду внимателен, и вышел из кабинета.

Вернулся в «собачий отель», где администратор открыла мне вольер. Рэмбо сразу похромал ко мне, уперся лбом в колени. Я осторожно погладил его по здоровой шкуре на спине, которой у него осталось не так много. Вот уж действительно — ветеран, побывавший в переделках. И это в его-то, считай, подростковом возрасте.

Администратор протянула мне принесенный откуда-то планшет с бумагой и ручку. Я расписался в документе, подтверждающем, что собаку забрал именно я, что с лечением согласен и обязуюсь следовать указаниям врача. После чего попрощался и вышел из больницы вдвоем с хромающим Рэмбо.

Блин, ведь ехал же за собакой, а ни поводка, ни веревки даже никакой не взял. Вот идиот. Благо Рэмбо, даже без команды, встал к моей левой ноге и зашагал рядом. Да уж парень, не к боям тебя готовили, совсем не к боям.

Снова вспомнился сосед — бывший хозяин Рэмбо. Подумалось, что если бы пистолет двух малолетних «рэперов» оказался у меня на пару дней раньше, его бы точно нашли в кармане этого урода. Но, что сделано, то сделано.

Мы подошли к машине, я открыл пассажирскую дверь, и Рэмбо без команды запрыгнул на сиденье. Да ты посмотри — не собака, а чудо чудное. Вновь посетовал, что нет поводка — его бы к сиденью пристегнуть, чтобы он не упал, если вдруг придется резко тормозить. Ну ладно, что поделать, поеду максимально плавно.

Уселся на водительское сиденье, посмотрел на Рэмбо, с любопытством разглядывающего меня.

— Ну что, братец, поедем домой?

Пес посмотрел на меня задумчивым взглядом и вдруг открыл пасть, вывалил язык и довольно задышал. Смотрелось это все, как будто он улыбается.

— Ну, будем считать это согласием, — сказал я и плавно тронулся.