Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
Но нервы были на пределе. Денисов сказал, что двое неизвестных обходили схрон дважды. Значит, они знают о его существовании. Значит, кто-то слил информацию. И, скорее всего, они не ушли окончательно. Возможно, они ждут. И они собираются вернуться. Не одни. Судя по всему, те двое — лишь разведчики.
Ловец опустил бинокль и прислонился спиной к шершавому стволу. Руки подрагивали от холода и усталости, глаза слипались, но спать было нельзя. Он должен был охранять их, — свою молодую бабушку и своего молодого дедушку, которые сейчас находились в тепле землянки, обнимались и целовались, говорили о своем, счастливые, что наконец-то встретились.
«Как же не хватает Афганца, — подумал он с тоской. — Он всегда чуял врага за версту. Он бы предупредил меня задолго до того, как враги подошли бы на сотню метров. Он бы слышал их дыхание, их шаги, их запах. А я здесь один, как дурак в темноте, полагаюсь только на эту приблуду из будущего, аккумулятор которой скоро сядет. К тому же, это не тепловизор, а всего лишь классический ПНВ».
Он вспомнил, как Афганец шел рядом с ним в лесах под Вязьмой, как он предупреждал о засадах и минах, как бросался на немцев и на других собак, спасая жизнь себе и ему. Пес-попаданец стал для него настоящим боевым товарищем. Он был умнее многих людей, которых он встречал в этом времени. И теперь Ловец чувствовал себя почти безоружным без своего верного четвероногого друга и скучал оттого, что удивительного пса нету рядом.
«Афганец сейчас где-то в Юхнове. Когда Угрюмова отправили в Москву, Афганца оставили с Панасюком. Так доложил Смирнов. Может, они уже выехали? Если Панасюк нашел транспорт, то скоро они будут здесь. Только бы дотянуть до утра и не заснуть! А то прозеваю врагов и не доживу», — усмехнулся он про себя.
Он подумал и об Угрюмове. О том, как тот всегда очень внимательно слушал его, когда они пили чай в его кабинете, как он говорил о войне, о будущем, о том, как важно не сдаваться, как мечтал построить свою «социальную империю», чтобы дать народу более справедливую жизнь. Угрюмов знал, что попаданец пришел из будущего, из 2023 года, но не боялся его. Наоборот, он видел в нем надежду. А теперь Ловец остался один против всего этого мира.
А потом он подумал о Клавдии. О том, как она лежит сейчас в госпитале в Юхнове. И он вспомнил о том, как она улыбалась ему, когда он держал ее за руку в последний раз. О том, как она сказала: «Я буду ждать тебя, Коля. Я всегда буду ждать». И он не знал, дождется ли она. Не знал, увидит ли он ее еще когда-нибудь? Дурные предчувствия одолевали его. Но он заставил себя отогнать мрачные мысли. Сейчас было неподходящее время для сантиментов: нужно не отвлекаться, стоять на посту, бороться со сном, слушать тишину ночи и ждать врага.
Глава 17
Ловец по-прежнему неторопливо перемещался вокруг старой ели, вглядываясь в темноту. Ему было зябко и очень хотелось спать. Но усилием воли он не давал себе засыпать на ходу. Дождик снова прекратился, а поднявшийся промозглый ночной ветер начал разгонять облака. И теперь просветы в облачности позволяли разглядеть в лунном свете очертания деревьев. Время от времени попаданец снова вытаскивал из-за пазухи бинокль ночного видения и осматривался. Но делал это быстро, выключая прибор, чтобы экономить заряд батареи.
Ловец стоял у ели, и вдруг его ноздри уловили странный запах. Пахло не лесом, не сыростью, не прелыми листьями — пахло чем-то чужим, нездешним. Он принюхался к ветру и понял, что это запах табака. Но не того, которым пахли его бойцы. Пахло не обычной махоркой. Это был явно качественный табак с чуть горьковатым оттенком. Дорогие немецкие сигареты?
«Они здесь, — понял он. — Диверсанты уже рядом».
Он медленно, стараясь не делать резких движений, поднес бинокль к глазам и посмотрел в ту сторону, откуда тянуло табачным дымом. В зеленоватом свете он увидел движение, — тень, которая скользнула от одного дерева к другому. Потом еще одна. Они расходились, обходили поляну. У них, судя по очертаниям, были немецкие автоматы.
«Двое. Надвигаются с двух сторон. Хотят взять в клещи! Возможно, есть и кто-то еще, которые пока не проявились, а затаились и наблюдают», — пронзила мысль.
Ловец почувствовал неприятный холодок на спине. Он был один. Без Афганца. Без своих бойцов. Без привычной поддержки. Только «мосинка», пистолет «ТТ» в кобуре и нож за голенищем сапога. Но у него имелось преимущество: бинокль, который помогал видеть в темноте. Но этого было мало, потому что бинокль этот не заменял ночной прицел. Через него можно было увидеть противника, но вот точно попасть все-таки оставалось проблемой. Хотя, конечно, этот прибор повышал шансы в ночной схватке против диверсантов с автоматами.
Он задумался на мгновение о том, какую тактику боя выбрать. Можно было вернуться в землянку, где хранилось оружие, выкатить пулемет «Максим» и отогнать врагов очередями. Но он не хотел мешать своим предкам, не хотел пугать их, втравливая в ночную схватку. Да и опасность присутствовала, что враги, если их много, наверняка приступят к осаде. В землянке есть оружие и припасы. Но лаз наружу сделан всего один. И кто-то из осаждающих может прорваться и подорвать вход гранатами, тогда бабушка и дедушка пострадают…
Потому единственный выход — это напасть первому и попытаться взять врагов на испуг. Но тут поджидала полная неопределенность. Ловец понятия не имел, сколько их прячется в лесу. Густой ельник чащи не просматривался обычным ПНВ, а тепловизора не было. Если противников много, то все-таки придется потом отступить к землянке. Если повезет и не убьют. И тут его посетила новая мысль: «Значит надо выманивать врагов в другую сторону, например, в сторону мотоцикла, на котором приехал. Но сперва придется действовать быстро и неожиданно, чтобы застать их врасплох».
Определившись с дислокацией тех противников, которых удалось заметить, и с собственной тактикой, он убрал бинокль за пазуху и сделал глубокий вдох. Потом шагнул в сторону от ели, словно собираясь обойти ее вокруг, и вдруг резко и почти бесшумно нырнул в молодую еловую поросль. Перекатившись по мокрому снегу, он занял позицию для стрельбы из положения лежа, затаившись среди молоденьких елочек.
Внутри землянки было тепло. Печка гудела тягой, разгоняя сырость, а керосиновая лампа отбрасывала на стены дрожащие тени. Светлана сняла промокшую от дождя одежду и лежала под одеялом на нарах рядом с мужем, прижимаясь к нему всем телом. Она чувствовала, как ее сердце постепенно успокаивается. Она внимательно слушала его рассказ о том, как он охранял объект, как на него напали диверсанты, как дядя Коля спас его и поручил охранять этот партизанский схрон. Конечно, он немного приврал, чтобы жена не подумала ничего плохого ни про дядю Колю, ни про него самого. Хотя сам Денисов прекрасно понимал, что побег с Объекта-12 вместе с человеком, который похитил секретные образцы, грозил расстрелом.
— Ты не представляешь, как я боялась, что ты погиб, — сказала Света. — Я не спала, все думала о тебе. И о Сереже. Я боялась, что он вырастет без отца.
— А он часто плачет? — спросил Коля, и в его голосе послышалась тревога.
— Иногда, — улыбнулась она. — Но он у нас здоровый, крепкий, похожий на тебя. У него твои глаза.
Николай Денисов улыбнулся, и его улыбка была теплой и грустной одновременно.
— Я бы хотел увидеть его, Света. Но не сейчас. Пока что я должен быть здесь. Я нужен дяде Коле на этом месте. Он мой командир.
Светлана не стала спорить. Она понимала, что война — не время для семейных встреч. И то, что дальний родственник привез ее на свидание с мужем в землянке посреди леса — это уже большая удача. Но она также знала, что будет ждать своего Николеньку столько, сколько потребуется. Она будет ждать его всегда.
— Я буду ждать тебя, Коля, — высказала она вслух свою мысль. — Я всегда буду тебя ждать.
Он обнял ее, поцеловал, и они замерли в этом объятии, слушая, как в печке потрескивают дрова. Им казалось, что это мгновение любви продлится вечность.
