Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
Но где-то там, наверху снаружи землянки, Ловец уже чувствовал, как тишина с каждым мигом становится все более напряженной. Сердце его забилось быстрее, но не от страха — от ожидания. Он знал, что враги уже подобрались близко. Он чувствовал это кожей и готовился их встретить. Он приложил ночной бинокль к глазам, после чего наметил ближайшую цель и выстрелил.
Молодой граф Всеволод Андреевич Горбин лежал в мокрой траве на опушке леса и смотрел в темноту. Рядом с ним замер барон Константин Павлович фон Розен — его боевой товарищ, напарник и друг, с которым они сдружились, начиная с кадетского училища для детей богатых русских эмигрантов в Югославии, а потом продолжив обучаться вместе у немцев в одной из разведывательных школ, расположенных в Восточной Пруссии, после выпуска из которой оба получили направления в один полк, который назывался «Бранденбург-800».
Ночь была черной и сырой. Дождик только что прошел, и холодные капли стекали с веток, падая на спину Горбину, проникая под воротник гражданского пальто и заставляя его вздрагивать каждый раз, когда особенно крупная капля попадала прямо на шею. Но он не обращал внимания на дискомфорт. Он привык к нему за долгие месяцы службы в полку «Бранденбург-800», — элитном подразделении немецкой разведки, которое специализировалось на диверсиях и тайных операциях в тылу врага.
Граф Горбин и барон фон Розен были потомками тех самых русских аристократов, которые бежали из России после революции. Их семьи осели в Югославии, где молодые отпрыски знатных родов получили блестящее образование в кадетских корпусах, специально созданных на деньги богатых белоэмигрантов. Они говорили по-русски без акцента, знали обычаи и традиции своего народа, могли сойти за обычных местных жителей на любой советской территории. Именно за это их и отобрали в «Бранденбург-800» для работы в тылу Красной Армии.
Ведь они, так же, как и их родители, люто ненавидели большевиков, пролетарскую революцию, советскую власть, красный флаг и вообще все, что с этим связано. Родители внушали им с малолетства, что из-за этих проклятых красных революционеров весь привычный уклад их беззаботной аристократической жизни, замешанной на больших деньгах от земельной ренты, пошел прахом. И даже то, что им удалось сбежать на чужбину, родители считали большой удачей. А многим из родни и этого не удалось сделать, потому что красные комиссары не жалели никого, отбирая собственность у богатых и вырезая целые семьи во время Гражданской войны и «красного террора», как настоящие разбойники.
Впитывая ненависть к красным с детства, Горбин, Розен и их знакомые из «золотой молодежи» белой эмиграции росли с мыслями о том, что отомстить этим красным негодяям за унижение и изгнание из родных мест своих родителей и старшей родни нужно при первой же возможности. И потому они не упустили ее, когда началась война. Они не видели ничего плохого в том, чтобы помогать вермахту в войне против СССР. И они помогали.
— Барон, — тихо прошептал Горбин, — ты видишь его?
Двадцатилетний фон Розен лежал в нескольких метрах справа, прижавшись к стволу старой сосны. Он осторожно докурил в кулаке дорогую сигарету, прикрывая огонек рукой, потом поднял бинокль и всматривался в темноту при свете луны, которая наконец-то вылезла из-за туч.
— Вижу, — ответил он. — Стоит у той разлапистой ели. Держит винтовку. Похоже, это и есть тот самый часовой, которого мы видели на закате.
Но граф, тоже взглянув в бинокль в том направлении, возразил:
— Нет, вряд ли. Фигура другая. Наверное, уже его сменщик. Мы же не знаем, сколько их там, в этой землянке.
Горбин приподнялся, опираясь на локти, и тоже посмотрел в ту сторону. Среди деревьев он различил темный силуэт человека, стоящего неподвижно, словно вросшего в землю. Часовой не двигался, не кашлял, не курил. Он просто стоял, вглядываясь в темноту, и его неподвижность казалась почти неестественной.
— Какой-то он странный, — пробормотал Горбин. — Обычные часовые ходят, переминаются с ноги на ногу, иногда кашляют или курят, как ты, например. А этот стоит словно каменное изваяние. Как будто не чувствует холода и не боится темноты.
— Может, он просто хорошо обучен и не имеет привычки к курению, — ответил фон Розен. — Или у него есть какой-то прибор, который позволяет ему видеть в темноте. Зибер говорил, что у красных есть, вроде бы, такие штуки.
Горбин нахмурился. Он слышал от гауптштурмфюрера о необычном оснащении Ловца, о каких-то неизвестных приборах, которые позволяли тому видеть сквозь ночь. Но он не думал, что это правда. Ведь подобных изделий не было даже у немцев в войсках. По слухам, что-то такое лишь разрабатывалось, но еще не производилось, кроме, возможно, единичных экспериментальных экземпляров, иначе они узнали бы об этих новинках первыми еще на службе в «Бранденбурге-800», ведь немцы не скупились на хорошее оснащение своих диверсантов. А тут какой-то красноперый диверсант с подобным оборудованием… В такое Горбину плохо верилось.
— Если это правда, то нам не стоит приближаться к нему, — продолжал фон Розен. — Он может заметить нас раньше, чем мы подойдем на расстояние выстрела.
— Глупости! Нам нужно рассредоточиться, зайти с трех сторон, — напомнил Горбин. — Зибер приказал. Но сначала надо понаблюдать. Мы должны узнать, сколько там людей, какое у них вооружение. Где расположены посты. А потом уже решим, стоит ли атаковать или лучше подождать.
Горбин кивнул. Сверив часы, светящиеся в темноте своими фосфоресцирующими циферблатами, и сверившись со светящейся фосфором стрелкой компаса, диверсанты осторожно двинулись вперед, расходясь в разные стороны и стараясь не наступать на сухие ветки. Они обошли небольшую поляну с тремя старыми елями по широкой дуге, держась в тени деревьев, и через двадцать минут оказались с разных сторон. Они действовали по плану Зибера: Горбин заходил с северо-запада от болота. Розен двигался с востока от ручья, а сам Зибер должен был зайти с юга.
Землянка была почти незаметна. Лишь небольшая насыпь под еловыми лапами выдавала место, где находился вход. Только благодаря тренированному глазу Горбин заметил, когда они приходили сюда в прошлый раз еще засветло, что это не просто куча земли под елкой, а хорошо замаскированный вход в подземное убежище.
— Отличная маскировка, — прошептал он тогда, рассматривая это место в бинокль. — Видно, строили профессионалы. Прямо как немецкие бункеры в Восточной Пруссии.
— Да, большевики умеют все прятать от посторонних глаз, — подтвердил фон Розен. — Но нас пока интересуют не столько особенности землянки, сколько ее охрана.
Тогда, на закате, они заметили лишь одного часового, после чего вернулись и доложили Зиберу. И вот теперь, подобравшись в темноте поближе, Горбин навел бинокль в сторону старой ели, высматривая часового. Но он внезапно исчез. То, что они сначала приняли за часового, при ближайшем рассмотрении оказалось лишь высоким пнем не очень толстого дерева, сломанного буреломом. И его острый верхний скол походил издалека на винтовку, торчащую вверх.
— Черт! — выругался он, понимая, что это вряд ли означает что-то хорошее. Если был там часовой до заката, то после, в темноте, наверняка землянку охраняли с удвоенной бдительностью. Но, похоже, настоящий часовой их заметил и затаился. — Где же он?
Фон Розен на другой стороне поляны тоже напрягся, прислушиваясь к звукам леса. Неожиданно в тот же момент раздался выстрел. И из темноты вылетела пуля, свалив молодого барона с ног.
Горбин замер. Он понял, что часовой обнаружил их, раз начал стрелять без предупреждения. И он был совсем не дурак, а отличный следопыт, который умел прятаться и стрелять при лунном свете. Причем, бил он точно, потому что Розен вскрикнул, рухнув в кусты, явно получив пулю.
Горбин замешкался, а потом резко дернулся в сторону, поднял автомат, прицелился в те кусты, где видел в ночи вспышку от выстрела, и нажал на спуск. Но, очередь всего лишь прошла над головой часового, и тот, перекатившись под молодыми елками, выстрелил снова из винтовки. Пуля чиркнула по левому плечу Горбина, он зарычал от боли и отскочил за ствол ближайшего толстого дерева.
