Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
* * *
Следующий день отсыпались и отдыхали — Августине хотелось посмотреть корабли, и военные и рыболовецкие, и особенно грузовые, что ходят в Африку, но все моряки как-то дружно решили сделать на своих посудинах приборку. Идти на местный рынок перед большой ярмаркой в Моридуне? Только за вкусняшками, а их и так хватало.
Хозяйка ещё с вечера отдала Анне и Фланнану в полное распоряжение хозяйскую спальню, пусть-де порезвятся после разлуки. При этом мечтательно улыбнулась. Эйлет поняла — ждёт своего. Утром проспала чуть не до полудня. Соскочила с постели — лохматая и в мятой вчерашней одежде, и это при том, что во вьюке аккуратно сложено хорошее ночное платье. Августина же в специальной тунике спит, значит, её ближней подруге тоже так надо! Нужно показывать правильные имперские нравы тут, а не валиться с ног после ирландской гулянки! Хорошо хоть, парня в постели не оказалось. Впрочем, не могло: Немайн бдит даже когда «грезит». Опять же, она здесь дальняя родня, а Анна — ближе некуда. Проследили, устроили в маленьком уютном кубикуле… Даже хорошо, что раздевать не стали! Зато теперь Эйлет знает, почему предки времён того же Фронтина ложились спать во вчерашней одежде. Просто у них такие вот гулянки были каждый день. И при этом завоевали полмира! Богатыри, не мы.
Схватилась за голову — та так и оставалась в лохмах, оделась-снарядилась, благо вьюк с вещами в комнатку принесли, отправилась искать слуг на предмет умывания и испить водицы. Дом, вчера казавшийся чуть ли не нищенски маленьким, словно бы раздулся впятеро и пугал бесконечными, шагов по десять, коридорами и пропастями жутко крутых лестниц. Зато оттуда — из чуть ли не подземья — журчал голосок августы. Ему отвечали едва не хором, только слова Немайн прорезали все возражения.
— Разве нельзя попробовать? Ну, испортится пара рыбин… Я за них заплачу.
— В моём доме, — отрезал знакомый голос Грании, пресекая прочие кухонные речения, — родичам отказа ни к какой еде не бывало, а уж прихватить из порта пару только выловленных скумбрий — это даже не прихоть, это само собой. Надеюсь, кто-то как раз пришёл с уловом. Тухлятину мы готовить не будем.
— Так Фланнан же… — обронила было Эйлет, осеклась. Даже в Моридуне трёхдневная рыба, если несолёная и не копчёная, считалась несъедобной.
Её заметили. Августина помахала рукой. Грания пожелала доброго утра, спросила, не нужно ли чего, и только потом вернулась к разговору о вечном и вездесущем, по крайней мере, в Гладии Гемини. О рыбе.
— Фланнан хороший улов привёз. Так он всё ещё в море распластал и засолил так, что треска стала как дерево. Сейчас её, наоборот, вымачивают. Потом спустят в правильный рассол, и будет чудо — только вот разделали и выпотрошили там всё по обычаю. Да и нельзя такие туши коптить целиком, дым их просто не проймёт.
— Надо такую же, какую вы пластаете «бабочкой», — сказала Немайн. — Можно малость поменьше.
Августа так и сидела в наброшенной поверх ночной туники пенуле и улыбалась от уха до уха. Эйлет сперва удивилась, потом сообразила: здесь так правильно. Такой дом — без необходимости тянуться и расправлять каждую складочку на далматике. Чужих тут редко пускают дальше вестибюля, слуг мало, и те свои, а родичи… Эйлет чуть прищурилась, внимательно изучая Августину. Одета та была небрежно, но при этом прилично: плащ поверх уютной туники — это даже не на грани приличий, а так, в паре шагов от неё в правильную сторону. Грань была бы, сиди августа босой, но на её ногах красовались расшитые золотом красные туфли из мягчайшей козьей кожи. Длинная туника скрывала даже щиколотки, так что установить, натянула ли сида свои любимые семицветные носки или напялила торжественную обувь на босу ногу, точно домашние шлёпанцы, было никак.
Августина поймала взгляд подруги.
— Очень удобные и уютные, — сказала она. — Но подошва такая хлипкая, что только по мозаикам скользить… Так что наружу — сапоги, а по-домашнему можно и так.
Выходит, можно и так — сидеть на кухне и обсуждать засолку рыбы в церемониальных туфлях с настолько тонким золотым шитьём, что непонятно, как ухитрились сделать-то. Верно, в столице мира мастера не чета здешним… Эту обувь, по уму, надо бы спрятать в хранилище в центральном мансио, за железную дверь с надёжным замком. С другой стороны… кто здесь примет Августину за свергнутую беглянку-императрицу? Она тут своя кровь, коннахтская сида, и не та самая Немайн из страшных сказок — лишь потому, что крещёная.
Выделка и вышивка туфель августы в глазах что хозяйки, что слуг — не константинопольская, а холмовая, сидовская. А кто засомневается в том, что Флавия Немайн настоящая холмовая, коннахтская сида — тот поглядит-поглядит, как увлечённо рассказывающая о новом способе копчения рыбы Немайн предвкушающе шевелит треугольными ушами — и передумает сомневаться.
* * *
Нормально собраться и причесаться не вышло. Над городом разнеслись тревожные удары бил. Враги⁈ А ведь у Гладии Гемини и стен-то нет! Эйлет только рванулась к вьюку с доспехом, как увидела, что сида уже готова к бою — вместо косы — нечёсаные лохмы, над верхней губой «усы» из молока, чашку с которым она так и не допила из-за тревоги, на ногах те же церемониальные тапочки, плаща и в помине нет — зато поверх ночнушки наброшено шерстяное платье-поддоспешник и тускло сверкает короткая центурионская кольчуга, через плечо переброшена перевязь с освящённой спатой по имени Тови, а на голове красуется нездешней работы шлем с характерным козырьком. Из-под него по тусклым кольцам лорики разметались медные волосы. Ни дать, ни взять — та самая Немайн явилась пугать неприятеля насмерть.
— Где враги? — спросила деловито. В её глазищах плясали весёлые искорки — кажется, она надеялась на то, что тревога не настоящая.
Тем более, что Грания с домашними там и стояла столбом, а из спальни выглянул довольный, как обожравшийся сметаны кот, Фланнан — ни капельки не встревоженный.
— «Враги» все в трюмах пока, — сообщил он, не забыв подмигнуть обеспокоенным воительницам. — Так что есть время правильно вооружиться. Мечи там не понадобятся, зато каждый разделочный нож будет к месту. Судя по бою, идёт не меньше пяти аграриев, а скорее всего, дюжина.
Немайн вздохнула, сняла шлем, с видимым удовольствием тряхнула красной гривой.
— Ну хоть так, — сказала. — Мы нужны?
Грания кивнула.
— Конечно, нужны. Попробуем мы твоё «копчение с потрохами». Сама нужную рыбку отберёшь, научишь, как её разделывать — а потом, конечно, закоптим и попробуем. А похвалим или посмеёмся — это видно будет когда распробуем.
* * *
Корабликов, расцветивших парусами риа, оказалось не пять-шесть, а почти три десятка — домой шли все те, кто не рисковал уходить вслед за треской на северо-запад от Зелёного острова. Всё равно в море они провели недели две — зато шли обратно с добычей, даже на взгляд не видавшей их в балласте Эйлет — затяжелевшие и просевшие в воду едва не по планшир. Аграрии тяжко ворочались, лавируя против дневного бриза. Их паруса то раздувались во всей своей славе, показывая нарисованные на них римские и кельтские кресты или вшитые в полотнища цветные полосы — обычно синие. Красный оставался цветом начальства, потому никто не рискнул не то, что выйти по-императорски, под целиком алыми парусами, но даже закрасить сверху вектор, как магистр милитум вроде Велизария или пустить по краю паруса полосу командира эскадры, как Ноуи Старый или Рис.
Люди собирались — деловитые, в рабочей одежде, с разделочными ножами. Фланнан идти смотреть на чужую работу, больше женскую, не собирался, но что делать, если жена решила сопроводить подруг, а он по ней соскучился? Тем более, Анна его погладила по плечу и напомнила, что смотреть как другие работают — это успокаивает — если, конечно, дело спорится. Неумёхи-то злят или смешат. Вот теперь Фланнан и стоял, изображал зрителя на ристалищах.
