Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд
Знакомый почерк, не правда ли?
У заграничных гостей имелись свои переводчики, они добросовестно доводили до сведения высокопоставленных общественных деятелей откровения "простого рабочего человека" и те улыбались и одобрительно кивали головами. Ни один из них не усомнился в искренности выступавшего, как и многих других записных ораторов, поднимавших великолепные тосты за здоровье гостей, за успех их благородного дела, за мир и дружбу между народами. Проглотив развесистую чекистскую клюкву, "миротворцы" по возвращении домой, в свои страны, умиленно разглагольствовали о превосходстве советского образа жизни над образом жизни западным, о миролюбии советских людей и политических деятелей Советского Союза, о грандиозных достижениях трудящихся первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян и тому подобных благоглупостях обо всем, что они "видели собственными глазами и слышали собственными ушами". В качестве доказательства представлялись снимки с подобных банкетов, где крупным планом были сфотографированы не только "труженики" в обнимку с "миротворцами", но и блюда с семгой, красной и черной икрой, поросенок с хреном…
Служба дезинформации в СССР поставлена на широкую ногу. Денег на нее не жалеют, деньги берут из народной казны. Спектакли, подобные описанному выше, продолжают и ныне разыгрываться на сценах крупных городов и "показательных" колхозов страны. И простаки клюют на советскую липу. Часть из них явно подкуплена. Другую часть составляют люди безусловно честные, но до крайности простодушные, любую грубую ложь готовые принять за чистую правду. Ау, господин Ромеш Чандра! К какой группе вы себя причислите?
Крепко-накрепко зажмурив глаза, зарубежные почитатели Советского Союза видят и слышат лишь то, что им говорят и показывают их провожатые из МГБ — КГБ. Они не ездят по стране в одиночестве, без "гидов", не бывают в запущенных селах, покинутых жителями, на городских окраинах, где в канавах валяются пьяные работяги, в коммунальных квартирах, где в одной-единственной комнатушке ютятся пять или восемь полумертвых душ. Невдомек им, почему "гиды" не разрешают отклоняться от заранее разработанных маршрутов. Да, иногда они встречаются, "случайно", разумеется, и в совершенно "естественной обстановке", с некоторыми советскими гражданами, тогда "в непринужденной беседе" им вновь и вновь преподносят подслащенную чекистскую ложь. Да, они знают о диссидентах, о религиозных деятелях, брошенных в тюрьму, о советских лагерях… Но, может быть, неправы все эти борцы за демократические права, за права человека в стране, где так вольготно живется простым труженикам, где и образование, и лечение, и отдых бесплатны, где рядовые рабочие и крестьяне так пылко защищают свою родную власть.
Очковтирательство — движущая сила прогресса в тоталитарной державе, и если заграничные вояжеры или господа западные марксисты восхищающиеся достижениями Советского Союза, вовремя этого не поймут, им в конце концов придется на своей шкуре испытать все прелести социалистического рая. Вот тогда-то и послушаем, что они запоют!
На описанном моим другом Петровым приеме столы ломились от яств и напитков. Так полагается "по протоколу". Гости пили и ели в меру своего аппетита и своих сил, что же касается "передовиков производства", то они вино лишь пригубляли, а от икры воротили рожи: мол, все это у нас в изобилии, а потому до смерти надоело. Но вот банкет закончился, гости покинули зал. Вот тут-то и началось 'раздолье! "Передовики" и "новаторы", составлявшие большинство приглашенных со стороны хозяев, снова заняли места за столами и, ако волки, набросились на закуски и спиртное. Пока все до крошки и до капли не было выпито и съедено, из-за стола никто не поднялся. Теперь можно было расслабиться, распоясаться, и "трудящиеся", прекрасно друг с другом знакомые, делились впечатлениями об устроенном маскараде, наперебой рассказывали друг другу о том, как ловко втирали очки сторонникам мира, как те слушали их с разинутыми ртами. Ах, если б только Ромеш Чандра мог послушать один-единственный такой разговор!
Загул продолжался до глубокой ночи, под конец многие из "братьев-разбойников " уже и на ногах не держались. Что удивительного в том, что у бедняги Петрова разболелась голова с похмелья!
Но "гала-прием" имел и другое продолжение. Через несколько дней меня, как обычно в вечернее время, пригласили в областное управление МГБ, посадили около магнитофона и поручили перевести несколько магнитны-х пленок. То были тайно сделанные записи бесед гостей с хозяевами, гостей с гостями, хозяев с хозяевами. Я должен был перевести разговоры на немецком языке между членами делегации и некоторыми высокопоставленными работниками Читы.
Работа оказалась нелегкой, потому что в зале стоял невообразимый шум, а говорили собеседники быстро, так как не подозревали, что установлена подслушивающая аппаратура и что их речи будут записаны для последующего перевода на русский язык. Мне пришлось перекрутить пленку несколько раз, пока я сделал порученное дело. Таким образом, я еще раз убедился в том, насколько вездесущим, всезнающим стремится быть МГБ. Поистине в этом учреждении не верили никому на свете: ни сторонникам мира из западных коммунистических или прокоммунистических организаций, ни даже собственным партийным работникам, коллегам-чекистам.
Не знаю, куда пошел мой перевод. Скорее всего на "оперативную разработку " в недра МГБ, где взвешивались каждое слово, каждая шутка, где все-все-все шло затем в личные досье участников встречи.
К слову, много позднее, уже на Украине, мне довелось встретиться с одним старым коллегой-чекистом. В сильном подпитии он открыл мне тайну из тайн: оказывается, в столице каждой республики, каждой области работники МГБ — КГБ имеют детально разработанные планы молниеносного ареста всех без исключения членов центральных комитетов, областных комитетов партии в случае, если те станут вдруг замышлять какие-то националистические или иные козни против кремлевского руководства.
Я упоминал, что в нашей среде запрещалось говорить о работе. Запрет, как правило, соблюдался, но не без исключений из правила. Вспомним хотя бы случай с Петровым. Вот еще один пример.
Моим заместителем был некий Филипп Чалый. Как-то он обратился ко мне с просьбой одолжить ему маленький чемоданчик и тут же принялся мне рассказывать, для чего он ему нужен. Оказалось, начальство поручило ему встретиться с неизвестными людьми, к встрече его готовили оперативные работники МГБ. А неизвестными были не более и не менее как активные украинские националисты, которых предстояло "разговорить" в одной из читинских гостиниц. Сам Чалый был украинцем, хорошо говорил на родном языке, стало быть, по мнению руководства МГБ, мог завоевать доверие собеседников. Для встречи была отведена специальная комната (кстати, такие помещения предусмотрены во всех крупных гостиницах), где разговор записывался на магнитофонную плен ку. Чалый якобы находился в Чите проездом, в чемодане у него, кроме пары белья и прочей мелочи, были две бутылки водки и закуска.
Встреча происходила в субботу и воскресенье. Разумеется, я никакого любопытства не проявлял, а когда Чалый возвратил мне чемодан, я не стал ни о чем его расспрашивать. Он же сказал мне, что крепенько выпил и, думает, с заданием справился, ведь ему разрешалось говорить и антисоветские речи, что должно было вселить доверие к нему в душах собеседников. Еще он бросил вскользь, что создавал вместе с собеседниками подпольную украинскую организацию. Чем кончилось это дело, мне неизвестно, но представить себе — нетрудно.
В областное управление МГБ меня вызывали довольно часто. Правда, исключительно по вечерам, чтобы никто не заметил этих посещений. У меня был специальный пропуск с указанием имени, фамилии, отчества и номера. О том, что я тайный сотрудник МГБ, — в пропуске ни слова. Негласные сотрудники не имели никаких документов, подтверждавших их принадлежность к органам, и, как правило, им строго воспрещался вход в читинское управление МГБ. В виде исключения у меня имелся пропуск, но какое учреждение его выдало, в нем не значилось. Если бы я его потерял и он очутился бы в руках постороннего человека, тот оказался бы в затруднительном положении, так как не знал бы, где искать владельца потерянного документа (см. фоторепродукцию пропуска).
