Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти
Дэлглиш провел в укрытии несколько минут, но уже ясно и четко представлял картину преступления. То, что Дигби Сетона убили, не вызывало сомнений. Хотя он не обыскивал труп — это было обязанностью Реклесса — и даже не трогал его, не считая секундного прикосновения, чтобы определить, что оно холодное и имеет место трупное окоченение, Адам почти не сомневался, что никакой записки о самоубийстве не найдут. Дигби Сетон — незамысловатый, разболтанный, глуповатый молодой человек, радовавшийся свалившемуся на него богатству, как ребенок — новой игрушке, полный счастливых планов создания новых ночных клубов, больших и сияющих, вряд ли стал бы сводить счеты с жизнью. К тому же даже Дигби хватило бы ума найти более легкий способ сделать это, чем выжигание ядом своего желудка и кишок. Рядом с трупом не было других емкостей, кроме фляжки. Несомненно, яд находился в ней, причем большая доза. Дэлглиш размышлял, что бы это могло быть. Мышьяк? Сурьма? Ртуть? Свинец? Данные виды отравления имеют схожие внешние признаки. В свое время патологоанатомы ответят на все вопросы: что за яд, какая доза, сколько времени потребовалось, чтобы вызвать смерть. За остальное отвечал Реклесс.
Но если предположить, что яд подсыпали во фляжку, то кто наиболее вероятный подозреваемый? Тот, кто располагал доступом к яду и к фляжке, это очевидно. Человек, хорошо знакомый с жертвой; знавший, что Дигби, скучая в одиночестве, не избежит соблазна приложиться к фляжке, прежде чем брести домой на безжалостном ветру. Это сразу наводило на мысль о человеке, способном уговорить его встретиться в укрытии. Иначе зачем ему сюда тащиться? Никто на Монксмире не слышал об увлечении Дигби Сетона наблюдением за птицами или прогулками. Да и одет он был не для подобных занятий. Никакого бинокля. Так что это, без сомнения, являлось убийством. Даже Реклесс вряд ли предположил бы, что смерть Дигби Сетона была естественной или что какой-то обладатель извращенного чувства юмора отнес труп в укрытие, чтобы преподнести Адаму Дэлглишу и его тетушке неприятный сюрприз…
У Дэлглиша не было сомнения, что два убийства связаны между собой, но его поражало, насколько они несхожи. Можно подумать, что их задумали и осуществили люди несовместимого склада. Убийство Мориса Сетона осложнено без всякой видимой необходимости. При всей трудности доказательства умышленности данного преступления при наличии заключения патологоанатома о смерти от естественных причин, в ней было мало естественности. Выглядело все так, словно убийце понадобилось доказать свой ум и настоятельную необходимость разделаться с Сетоном. Новое же убийство было проще, прямее. Вердикт о смерти по естественным причинам исключался. Убийца не пытался посеять сомнения. Не сделал даже попытки создать впечатление самоубийства, навести на мысль, будто Дигби покончил с собой в приступе горя по убиенному брату. Сфальсифицировать самоубийство было бы нетрудно, и Дэлглиш счел важным отсутствие попытки сделать это. Он как будто уже понимал, чем это объяснялось. Ему пришла на ум по крайней мере одна причина, почему преступнику понадобилось избежать предположения о самоубийстве от горя или в связи с замешанностью в смерти брата.
Сидеть в убежище из песчаного тростника было на удивление тепло и уютно. Адам слышал свист ветра в дюнах и мерные удары волн о берег, но высокая густая трава прикрывала его так хорошо, что у него возникло странное ощущение изолированности, будто шум ветра и волн доносился откуда-то издалека. Сквозь траву виднелось укрытие — знакомое, лишенное оригинальности, нарочито примитивное, просто хижина, такая же, как дюжина других по периметру птичьего заповедника. Ему почти удалось убедить себя, что отличия действительно отсутствуют. Чувство отрезанности от мира, нереальности было таким сильным, что Адам поймал себя на глупом побуждении пойти проверить, на месте ли тело Сетона.
Джейн Дэлглиш не теряла времени. Через сорок пять минут Адам заметил вдали человеческие фигуры. Люди то ненадолго оказывались на виду, то опять пропадали за дюнами. Дэлглиш удивился, что они не подошли ближе. Но вскоре они выросли уже из-за ближайшего поворота. Борясь с ветром, люди волокли на себе много вещей, имея вид крайне неорганизованной и отчасти даже деморализованной экспедиции. Реклесс выделялся среди остальных нахмуренностью, близкой к злости, и своим неизменным плащом, застегнутым до самого подбородка. При нем находились его сержант, полицейский медик, фотограф и двое молодых констеблей с носилками и рулоном брезента. Говорить было почти не о чем. Дэлглиш прокричал инспектору на ухо свой рапорт и вернулся в воронку в дюнах, чтобы не мешать. Это не его дело. Им не нужен лишний человек, топчущийся на мокром песке перед хижиной. У полиции много работы, сопровождавшейся криками и жестикуляцией. Стоило им подойти, ветер как назло задул еще сильнее, и на относительно загороженной дюнами тропе тоже стало трудно друг друга расслышать. Реклесс и врач скрылись в хижине, недаром именовавшейся укрытием — там не властвовал ветер. Зато царила духота и запах смерти. Дэлглиш знал, что долго они там не пробудут, и действительно, минут через пять они вышли на свежий воздух, уступив место фотографу, самому рослому в группе, который, согнувшись чуть ли не вдвое, долго протискивал в дверной проем свои принадлежности. Двое констеблей занимались безнадежным делом — пытались установить вокруг убежища брезентовую ширму. Брезент пузырился, норовил улететь, хлестал их по ногам при каждом порыве ветра. Дэлглиша их напрасный труд удивлял: на безлюдном берегу следствию не грозило нашествие зевак, а заметенные песком подступы к укрытию вряд ли были усеяны важными для раскрытия преступления следами. К укрытию вели три цепочки следов: его собственные, тети Джейн и еще одна, предположительно самого Дигби Сетона. Их уже измерили и сфотографировали, и ветер должен был вот-вот запорошить их песком.
Через полчаса труп вынесли из укрытия и положили на носилки. Пока констебли возились с прорезиненным покрывалом и с ремнями, Реклесс сообщил Дэлглишу:
— Вчера днем мне звонил ваш друг, некий Макс Герни. Похоже, он пока держит при себе интересную информацию о завещании Мориса Сетона.
Неожиданное вступление!
— Я обедал с ним, — произнес Дэлглиш. — Он спрашивал, следует ли ему связаться с вами.
— Он так и объяснил. Сами понимаете, он мог бы и сам сообразить. Сетона нашли мертвым, с признаками насилия на теле. Логика подсказывает, что мы проявим интерес к денежной стороне дела.
— Возможно, он одного с вами мнения, что это была естественная смерть, — предположил Дэлглиш.
— Вероятно. Но вряд ли его это касается. Так или иначе, он соизволил сообщить мне кое-что любопытное. В «Сетон-Хаусе» не было упоминаний об этом.
— Сетон напечатал письмо под копирку. Герни пришлет вам оригинал со следами копировальной бумаги на обороте. Похоже, кто-то уничтожил второй экземпляр.
— Кто-то… — мрачно повторил Реклесс. — Может, даже сам Сетон. Я пока не изменил своего мнения о том, было ли это убийством. Но вы, наверное, правы. Особенно учитывая это. — Он указал на носилки, которые полицейские пытались приподнять. — Сомнений нет: самое что ни на есть убийство. Теперь у нас появился выбор: либо один убийца и один неприятный шутник, либо один убийца и два преступления, либо два убийцы.
Дэлглиш позволил себе предположение, что в столь тесном кругу последнее маловероятно.
— Маловероятно, Дэлглиш, но не исключено. В конце концов, между двумя смертями мало общего. В данном убийстве все сработано грубо и бесхитростно. Слоновья доза яда во фляжке Сетона и уверенность, что он рано или поздно приложится к ней. Все, что требовалось от преступника, — сделать так, чтобы к моменту, когда это произойдет, врачебная помощь оказалась недоступной. Хотя даже она, судя по его виду, не помогла бы…
Дэлглиш размышлял, как убийца убедил Сетона отправиться в укрытие. Уговорами, угрозами? Кого ожидал встретить здесь Сетон — друга или врага? Если последнее, то разве он пошел бы на встречу один и безоружный? А если предположить свидание другого типа? Ради кого на Монксмире Дигби Сетон согласился бы преодолеть две мили по морскому берегу в холодный осенний день, да еще при сильном ветре?
