Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
Он вздрогнул, коснувшись рукой чего-то твердого и холодного – буллы, части китового черепа.
Искушение было неодолимым и внезапным как вспышка молнии. Темпл, закрепив боксерскую перчатку на левой руке, сунул правую в полость буллы. С изумлением обнаружил, что костяной накулачник удобно облегает кисть и держится прочно, как влитой. Правда, его приходилось фиксировать изнутри всеми пятью пальцами, но для каждого нашлась подходящая выемка.
То, что было у него сейчас на правой руке, почти в точности соответствовало боксерской перчатке: разве только без большого пальца, однако при таком освещении это не сразу заметишь… И еще, конечно, куда тверже, чем используемая для перчаток кожа. Но такое вообще обнаруживается лишь после пропущенного удара.
Темпл мрачно усмехнулся при мысли о том, что сейчас смог бы сыграть со своим бывшим другом жестокую шутку. Интересно, насколько далеко можно зайти в ней?
Он обернулся на звук сдвигаемой мебели и обнаружил, что Финдлей уже переместил письменный стол в эркер, тем самым сделав пространство посреди гостиной вполне соответствующим любительскому рингу, а теперь торопливо переставляет лампу подальше от места предстоящего боя.
– Ты готов? – Хозяин с улыбкой шагнул в импровизированный ринг. Гость медленно двинулся ему навстречу.
Финдлей принял оборонительную стойку, держа полураскрытые перчатки ладонями вперед. Он внимательно следил за противником, но на его руки специального внимания не обращал, поэтому булла на правой ладони Темпла до сих пор оставалась незамеченной. Впрочем, алкоголь сильно ослабил внимание обоих – и виртуозной техники боя сейчас ожидать не приходилось.
Гость и хозяин все еще улыбались друг другу, причем гость шире.
Они качнулись вперед-назад, пробуя дистанцию, – в тусклом свете камина и керосиновой лампы их тени заметались по рингу, будто дополнительные участники схватки, – а потом Финдлей сделал легкий выпад левой, метя в лицо. Темпл без труда уклонился. В следующий миг он сам нанес удар через руку своего противника, тоже метя в лицо, но с безжалостной силой, увеличенной его костяным накулачником.
Финдлей, отлетев на несколько шагов, едва сумел устоять. Ошеломленный, не веря самому себе, ощупал ухо, куда пришелся удар, и убедился, что оно онемело, так же, как вся левая половина лица. Все-таки он сумел снова принять боевую позицию за мгновение до того, как Темпл попал в него снова: на сей раз в корпус, левой рукой в обычной перчатке. Тем не менее этого хватило, чтобы Финдлей рухнул на пол перед самым входом в курительную комнату, который условно ограничивал место поединка с одной из сторон, играя роль канатов ринга.
До нокаута Финдлею было далеко, хотя по щеке его текла кровь, струящаяся из уха. Неискренне засмеявшись, он быстро поднялся на ноги, но тут же пошатнулся, едва не упав спиной вперед в курительную. Финдлей по-прежнему был скорее ошеломлен, чем напуган. Он понимал, что по меньшей мере на стоун [90] тяжелее своего противника и никак не ждал настолько сокрушительных последствий от первого же пропущенного удара. Жестом показал, что хочет прервать спарринг, – и тут Темпл снова бросился в атаку. Он сделал финт левой, однако его друг, даже полуоглушенный, оставался опытным боксером и понимал, откуда сейчас следует ждать опасности. Не защищаясь, он тоже ударил левой, на опережение. Темпл не смог обрушить на противника буллу: кулак Финдлея чувствительно ткнулся в его губы, заставив отпрянуть.
Темпл ощутил соленый вкус собственной крови – и это, одновременно с видом крови Финдлея, заставило его озвереть. Иногда такое случается, когда хмель туманит сознание, а вот сейчас он как раз улетучился, но отрезвевший мозг разом отринул все законы, привнесенные цивилизацией. Вместе с ними исчез и человек: осталось только свирепое дикое животное, жаждущее смерти врага. С хриплым, поистине звериным воплем Темпл прыгнул вперед, широко, не по-боксерски размахнувшись своим костяным кастетом. Финдлей, тоже совсем не по-боксерски, попытался заслониться поднятой рукой – но от удара буллы она хрустнула чуть выше запястья.
Тот, который еще оставался человеком, вскрикнул. А тот, что перестал им быть, с первобытной яростью нанес еще три удара подряд, метя в череп.
Финдлей снова вскрикнул: в голосе его до сих пор звучало изумление, а не страх или гнев. В последний раз неуклюже сделал защитное движение – и, не успев его завершить, начал падать, как вол под обухом мясника.
Темпл тут же навалился на него сверху. Сцепившись в ближней схватке, они возились на полу, задевая мебель. Лампа покачнулась, обрушилась на пол и с оглушительным звуком лопнула. Керосин не вспыхнул: наоборот, комната погрузилась в полумрак, что едва развеивался багровыми сполохами догорающего в камине угля.
Финдлей, лежа на спине, сумел сильно пробить Темплу по ребрам, но только один раз. Темпл придавил ему руки коленями, левым локтем прижал горло – и, надежно зафиксировав своего врага, бил и бил оправленным в кость кулаком, словно кувалдой, пока не почувствовал, что распростертое на полу тело перестало содрогаться.
Возможно, даже после этого он остановился бы далеко не сразу. Но тут вдруг в противоположной стороне гостиной осторожно приоткрылась дверь. Мгновение спустя комнату заполнил отчаянный женский визг, а потом служанка в ужасе захлопнула дверную створку. Было слышно, как панический топот ее шагов стремительно удаляется по коридору.
Темпл опустил взгляд на лицо Финдлея, то есть на то окровавленное месиво, которое совсем недавно было его лицом. Затем целую минуту – бесконечно долгую и ужасную – убийца провел коленопреклоненным, склонившись над убитым.
После этого он наконец встал. Встряхнулся, словно освободившись от кошмара. Некоторое время стоял неподвижно, озаряемый пламенем умирающего камина, и вдруг заметил, что его правая кисть до сих пор скрыта внутри буллы.
В страхе Темпл изо всех сил тряхнул рукой, сбрасывая окровавленный накулачник. Костяная полусфера, звучно ударившись о паркет, прокатилась через всю комнату и замерла абсолютно в той же точке, где он впервые увидел ее, приняв тогда за человеческий череп. Путь буллы был завершен: она стала причиной смерти двух человек, Финдлея и, в неизбежном скором будущем, самого Темпла. Теперь костяная полость, сделав свое дело, могла вернуться на прежнее место.
Темпл понимал, что такая мысль, скорее всего, является отголоском его недавнего безумия. Но это в любом случае уже ничего не могло изменить.
По ту сторону окна
После того как все процедуры были завершены, Бейли перенесли в кабинет и поместили на кушетку перед открытым окном. Там он и лежал: в верхней своей части – живой человек, вздрагивающий от боли и озноба, а ниже пояса – неподвижная мумия. Впечатление только усугублялось из-за того, что обе его ноги были туго перевиты белыми бинтами.
Он пытался читать, даже писал немного, но чаще просто смотрел в окно. Еще когда Бейли только поселился здесь, ему казалось, что за открывающийся из окна вид, по правде говоря, стоило бы доплачивать, а уж теперь благодарил за него Бога по нескольку раз в день. Внутри было темновато, но даже этот рассеянный свет без труда позволял видеть, как изношена мебель и насколько выцвели обои. Флаконы с лекарством и кувшин с водой стояли на журнальном столике, окруженные накапливающимся за сутки мусором: объеденными веточками винограда, сигарным пеплом, пересыпа́вшимся через края плоского зеленого блюдца, листами вчерашней газеты. Зато пространство снаружи было залито светом, а в углу окна виднелась дотягивающаяся до второго этажа верхушка акации, словно перечеркнутая кованой оградой балкона. И главное: вдалеке переливалась серебром река, всегда шумная, беспокойная. Еще дальше, за рекой, виднелся заросший берег, широкий участок луга, затем – черная полоса деревьев, рощица тополей в излучине и уже совсем далеко – возвышающаяся надо всем квадратная башня церкви.
