Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
Наконец тишина была нарушена звуком ключа, повернувшегося в замочной скважине, хлопком входной двери, шумом приближающихся по коридору шагов. Затем открылась и внутренняя дверь. Двое мужчин вошли в освещенное, согретое камином пространство; впрочем, Темпл, стремительно шагавший первым, не обратил внимания на теплоту воздуха, его лицо и так было разгорячено праздничными возлияниями, а пальто широко распахнуто, как будто на дворе не декабрь. Он глубоко засунул руки в карманы, покачался с носка на пятку, затем резко развернулся – и, кажется, был глубоко озадачен, обнаружив себя в компании Финдлея. Мозг его, под воздействием алкоголя отбросивший дипломатию, настойчиво подсказывал: им нет причин находиться рядом, даже в праздники.
Темпл подошел к камину и встал к нему спиной: неправдоподобно контрастный, будто вырезанный из черной бумаги, силуэт на фоне огня.
– Дураки мы были, что тогда поссорились, – отрывисто сказал он. – Враждовать из-за такой ерунды? Нет, действительно полные кретины!
Финдлей остановился возле стола с черепами. Он начал было стаскивать перчатки – и обнаружил, что руки его немного дрожат. То ли от выпитого, то ли…
– Моей вины в случившемся не было…
– Конечно, ты ни в чем не был виноват! – с прежней резкостью ответил Темпл. – Ты никогда ни в чем не виноват, мы оба знаем это, не так ли? Ты со студенческих лет такой: Финдлей-который-всегда-прав.
Сейчас основное внимание Финдлея было сосредоточено на керосиновой лампе. Он довольно опасным образом держал ее в левой руке, а правой столь же рискованно-неуверенными движениями пытался подкрутить фитиль. Сперва лампа под действием его усилий почти погасла, потом вдруг вспыхнула так, что на миг снова пришла мысль об опасности. Водрузив наконец ее на край стола, хозяин повернулся к гостю.
– Теперь порядок. Снимай пальто, старина, и присаживайся. У меня тут есть еще немного виски. Ах, как она лихо танцевала, эта девчонка в развевающемся платье…
– Полные кретины! – не слушая, повторил Темпл. И вдруг спохватился: – Что ты сказал?
– Я сказал: раздевайся и садись, выпьем еще немного, – Финдлей придвинул поближе маленький металлический столик с сифоном литиевой [87], бутылкой виски и коробкой сигар. – Лампа, как вижу, дает дьявольски неровный свет, что-то с керосином не в порядке, но придется смириться: больше под рукой ничего нет. Да присядь же! Скажи, а ты сразу разобрался в этом трюке: ну, когда фокусник вроде бы разбивает камень, но потом оказывается…
Гость, не обращая внимания на слова хозяина, стоял перед камином, все такой же прямой и мрачный.
– Дураки! – вновь произнес он с нажимом. – Только дураки могут поссориться из-за…
Судя по всему, он был слишком пьян, чтобы продолжать делать вид, будто они просто старые друзья, увидевшиеся после долгого расставания. Но Финдлей, который сейчас тоже был отнюдь не трезвым, вдруг подумал, что это даже к лучшему. Уже ясно: в обычном своем состоянии им удастся разве только приглушить давний конфликт, а отнюдь не примириться по-настоящему; однако, может быть, теперь, когда печать цивилизованности снята?..
– Нет такой женщины, ради которой стоило бы нарушить мужскую дружбу! – Темпл изрек это с пафосом, но вполне искренне. После чего опустился наконец в кресло, налил себе виски, разбавил его минеральной водой из сифона – и, поскольку идея мужской дружбы овладела его вниманием полностью, принялся вспоминать приключения студенческих лет, во многом совместные с Финдлеем. Несколько следующих минут их диалог в основном состоял из фраз вроде «А помнишь то?», «А помнишь это?». Финдлей, заметно повеселевший, охотно поддерживал разговор.
– Да, времена были славные… – сказал он, очередной раз подливая виски в стакан гостя.
Однако тот вдруг опять потемнел лицом.
– Нет такой женщины, ради которой… – Темпл не договорил, но уже было ясно: ход его мысли опять вернулся к причине их давней ссоры. – Да будь они прокляты! Все зло из-за них. Вот черт… Вот ведь черт побери!
– И вправду, черт побери… – приглушенно отозвался Финдлей.
– После всего, что было… – Темпл словно бы не услышал его. – В итоге получить – вот такое… – И вдруг он как будто проснулся. – А тебе как раз нечего черта поминать и проклятиями сыпать. Вот у меня-то есть причина, а у тебя – наоборот! Если бы ты тогда не влез непрошено…
– А я-то надеялся, мы больше не будем это обсуждать…
Темпл уставился на огонь.
– Не буд… не-бу-дем… – согласился он; ощутил, что язык у него заплетается, сосредоточился и не без усилий вернул контроль над речью. – Финдлей, я, похоже, здорово пьян.
– Ерунда, старина. Наливай еще. Сегодня мы имеем право напиться.
Темпл, пошатнувшись, поднялся из кресла. На его пылающем не то от виски, не то от ярости лице застыло странное выражение.
– Право-то мы имеем. Но из нас двоих только у меня имеется на то причина. И ты ее знаешь!
– Выпей, – твердо сказал Финдлей. – Выпей – и забудь об этой причине. Дело прошлое…
– Ох… У тебя тут есть холодная вода? Кажется, мне надо вылить на голову не меньше кувшина, чтобы… Вот дьявол! У кого я сейчас прошу воды?! И с кем я сейчас вообще нахожусь рядом?! Вот уж право слово – нам бы с тобой стоило держаться друг от друга подальше! На разных континентах…
– Бред какой-то. – Финдлей пожал плечами. – Если не хочешь пить – мы могли бы еще немного вспомнить прошлое… Другое прошлое. Нам что, больше говорить не о чем? Ну, хотя бы как смешно выглядел старина Джейсон в боксерских перчатках! Интересно, сейчас бы ты выстоял против него пять раундов, как тогда?
Темпл отвернулся от камина. Теперь он смотрел только на своего собеседника – и с каждой секундой все больше наливался злобой. Финдлей выругался про себя. Он уже понял, что попытка примирения провалилась, да теперь ему и самому уж не казалась бесспорной ее необходимость. Но все-таки следовало завершить разговор, раз уж он начат.
– Старина Джейсон, с его поистине слоновьей памятью и такой же неповоротливостью на ринге… Тем не менее именно он показал нам, что такое настоящий бокс! Помнишь, как мы с тобой это выяснили на практике – когда случилась та небольшая потасовка на Гауэр-стрит?
Финдлей, чувствуя, что переигрывает в своей показной непринужденности, отодвинул кресло, словно освобождая посреди гостиной пространство, впрочем, отнюдь не достаточное для боксерского поединка, – и встал там, как на ринге. Сперва изобразил позу, которая должна была напомнить им обоим о Джейсоне, – чуть шаржированную стойку старого призового бойца времен лондонской арены [88], – а потом, охваченный новой мыслью, шагнул к полке в стенной нише, взял оттуда свои боксерские перчатки, быстро надел их и встал в более современную стойку.
Возможно, он сейчас делает ошибку, но, если и спортивный дух поединка по джентльменским правилам любительского бокса не примирит их, пусть это выяснится прямо сейчас.
– Ну же, не стой столбом, человече! Тебе, может быть, и кажется, будто вокруг черным-черно – однако лишь потому, что ты сам загнал себя во мрак и сам себя там держишь. Давай встряхнись! Все хорошо, ты верно сказал: нет женщины, способной разрушить мужскую дружбу – зато эта дружба отлично выдерживает испытание боксерскими перчатками. Новые четырехунциевые перчатки [89] из отлично выделанной кожи – самое то, чтобы взбодрить дух и разгорячить кровь, заставить ее быстрее бежать по жилам… а может быть, и чуть-чуть из носа, но нам ли этого бояться!
– Ладно, – было видно, что Темпл соглашается безо всякого энтузиазма. – Где у тебя вторая пара перчаток?
– Вон там, в углу. На кабинетном шкафчике рядом с коллекцией минералов. Отлично, молодец, парень! Все будет как в добрые старые времена!
Темпл молча проследовал к шкафчику, сам не понимая, почему его сейчас бьет нервная дрожь: во всяком случае, не от страха из-за предстоящего спарринга. Он несколько легче своего противника весом и ощутимо больше выпил – но все равно в лучшей физической форме. Значит, у него появится шанс взять над Финдлеем верх… однако разве он этого хочет? Вернее, разве он хочет это сделать так? Такая победа – слишком малое возмещение за… за…
