Дверь в стене - Уэллс Герберт Джордж
– Конечно, – сказал я в конце концов, – он ведь обещал дать мне завтра трех лягушек. Как я мог забыть?
Развлекают ли сейчас детей туманными картинами?[125] Среди тех, что я помню, была одна, где вначале появлялось нечто вроде смутного призрака, который потом рос и сменялся другим. Точно так же теперь мне казалось, будто мои призрачные новые ощущения ведут борьбу с прежними, привычными для меня.
Я шел по Юстон-роуд в сторону Тоттнем-Корт-роуд, растерянный и слегка испуганный, и едва ли замечал, что следую странной дорогой, – ведь обычно я пересекал по пути целую сеть закоулков. Свернув на Юниверсити-стрит, я понял, что запамятовал номер своего дома. Лишь огромным усилием воли я вспомнил номер 11-а, да и то мне словно бы кто-то подсказал его – но кто именно, я забыл. Я старался привести мысли в порядок, перебирая в памяти происходившее за ужином, однако – хоть убейте! – не мог представить себе лицо человека, который меня угощал. Мне являлись только блеклые очертания – так видишь собственное отражение в оконном стекле. На месте мистера Элвешема я, впрочем, и видел самого себя, сидящего за столом, с блестящими глазами, разомлевшего и говорливого.
– Надо принять тот второй порошок, – сказал я себе. – Это становится невыносимым.
Ища свои спички и свечу, я сунулся не в ту часть передней, а потом засомневался, на каком этаже находится моя комната.
– Я пьян, – констатировал я. – Определенно. – И, словно в подтверждение этой мысли, без всякой причины споткнулся о ступеньку лестницы.
На первый взгляд моя комната показалась мне незнакомой.
– Что за вздор! – пробормотал я, оглядываясь по сторонам. Усилием воли мне как будто удалось вернуться в действительность, и странная фантазия сменилась привычной обстановкой. Вот хорошо знакомое зеркало, за край рамы которого засунуты мои записи о свойствах белков, вот моя повседневная одежда, как всегда раскиданная по полу. И тем не менее во всем этом чувствовалось что-то нереальное. Я не мог отделаться от засевшего в голове нелепого убеждения, будто нахожусь в поезде, только что остановившемся на какой-то незнакомой станции, и глазею в окно вагона. Пытаясь избавиться от иллюзии, я крепко сжал руками спинку кровати. «Может быть, это ясновидение, – подумалось мне. – Надо будет написать в Общество психических исследований»[126].
Я положил запечатанный сверток на туалетный столик, сел на кровать и начал снимать ботинки. Казалось, картина моих нынешних ощущений написана поверх другой и та настойчиво старается проступить сквозь первую.
– Черт побери! – воскликнул я. – Я что, спятил или впрямь нахожусь сразу в двух местах?
Наполовину раздевшись, я высыпал порошок в стакан. Он зашипел в воде, окрасив ее в флуоресцентный янтарно-желтый цвет. Я выпил все до дна, и, не успел я лечь, мой ум успокоился. Едва коснувшись щекой подушки, я провалился в глубокий сон.
Пробудившись внезапно, я обнаружил, что лежу на спине. Во сне мне мерещились какие-то диковинные твари. Каждому, вероятно, знакомы такие гнетущие, тревожные сновидения, которые продолжают странным образом тяготить человека даже наяву. Во рту у меня чувствовался необычный привкус, руки и ноги затекли, по коже пробегал озноб. Я лежал неподвижно, не поднимая головы от подушки, и ждал, что отчужденность и страх, возможно, пройдут и мне снова удастся вздремнуть; но вместо этого непонятные ощущения только нарастали. Поначалу я не замечал, что вокруг меня что-то не так. Комната была едва освещена, практически тонула во тьме, и мебель проступала в виде смутных пятен абсолютной черноты. Натянув одеяло на лицо до самых глаз, я всматривался во мрак.
Мне взбрело в голову, будто кто-то проник ко мне в комнату и украл пакет с деньгами, но, немного полежав и стараясь ровно дышать, чтобы вызвать сон, я понял, что это всего лишь плод моего воображения. Однако меня не отпускала тревожная уверенность: что-то случилось. С трудом оторвав голову от подушки, я вперил взор в темноту. Причины своего беспокойства я не понимал. Я вглядывался в тусклые очертания предметов и по большей или меньшей плотности мрака угадывал, где находятся шторы, стол, камин, книжные полки и так далее. Затем что-то в расположении этих темных пятен показалось мне непривычным. Может быть, кровать повернута изголовьем в другую сторону? Вон там должны быть полки с книгами, но там неясно высилось нечто мертвенно-бледное и ничуть на них не похожее, – да и для рубашки, брошенной на спинку стула, оно было чересчур велико.
Преодолевая ребяческий страх, я сбросил одеяло и свесил ноги со своей низкой кровати; но, вместо того чтобы коснуться пола, они едва достигли кромки матраса. Я сделал, так сказать, вторую попытку – придвинулся к краю кровати. Возле нее на сломанном стуле должны были находиться свеча и спички. Я протянул руку и… не нащупал ничего. Пошарив в темноте, я наткнулся на какую-то тяжелую и плотную занавесь, зашуршавшую, когда ее коснулись мои пальцы. Я ухватился за нее и потянул на себя; оказалось, что это полог над изголовьем моей кровати.
Теперь я окончательно проснулся и начал осознавать, что нахожусь в незнакомой комнате. Я был озадачен. Я попытался мысленно восстановить обстоятельства минувшего вечера и с удивлением обнаружил, что помню все как нельзя более отчетливо: ужин, передачу пакетиков, мои гадания касательно того, опоили меня или нет, медлительность, с которой я раздевался, прохладу подушки в тот момент, когда я коснулся ее разгоряченной щекой. Внезапно я засомневался: было ли это накануне или днем раньше? Так или иначе, комната была мне незнакома, и я понятия не имел, как в ней очутился. Туманный бледный силуэт становился все бледнее, и я догадался, что это окно, а возле него – темный овал туалетного зеркала, где отражался тусклый свет зари, проникавший сквозь шторы. Я встал – и поразился необычному чувству слабости и неуверенности, которое при этом испытал. Вытянув перед собой дрожащие руки, я медленно двинулся к окну, но все же наткнулся на стул и ушиб колено. Я пошарил вокруг зеркала (которое оказалось очень широким и украшенным изящными латунными подсвечниками), чтобы найти шнурок от шторы. Шнурка я не отыскал, но случайно поймал пальцами кисточку шторы, и та, щелкнув пружиной, поднялась.
Из окна мне открылся совершенно неведомый вид. Ночь выдалась пасмурная, и сквозь серую пелену кустистых облаков едва пробивались робкие лучи рассвета. У самого горизонта облачный покров был окаймлен багряной полосой. Ниже все тонуло в полумгле: дымчатые холмы, расплывчатая громада домов с остроконечными башенками, деревья, похожие на чернильные пятна, а под окном – сплетение темных кустов и бледно-серые дорожки. Все выглядело столь незнакомым, что на миг мне почудилось, будто я все еще сплю. Я ощупью исследовал туалетный столик: похоже, он был сделан из полированного дерева и довольно затейливо обставлен – там находились хрустальные флакончики и щетка для волос. Кроме того, на блюдечке лежала какая-то странная вещица подковообразной формы, с гладкими твердыми выступами. Ни спичек, ни подсвечника я отыскать не смог.
Я снова обвел взглядом комнату, и теперь, когда штора была поднята, неясные призраки предметов, составлявших интерьер, выступили из темноты: внушительная кровать с пологом и камин с широкой белой полкой, отливавшей мраморным блеском.
Я прислонился к туалетному столику, закрыл и снова открыл глаза и попытался собраться с мыслями. Все происходящее выглядело слишком реальным, чтобы счесть это сном. Я был готов поверить, что от выпитого накануне странного напитка в моей памяти образовался какой-то провал и что, возможно, я уже вступил в права наследства, а затем внезапно забыл обо всем случившемся с того момента, как на меня свалилось нежданное счастье. Может быть, ситуация прояснится, если я немного подожду? Однако воспоминание об ужине со старым Элвешемом оставалось необычайно свежим и ярким. Шампанское, внимательные официанты, порошок, напитки – я мог бы с уверенностью заключить пари, что все это было лишь несколько часов назад!
