Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Не все девочки одинаково хорошо готовят, — философски заметила Майя.
— И трахаются хорошо тоже не все, знаешь ли, — парировал Хеллстрем. — Это не повод кормить меня дерьмом на ночь глядя. Эй, хотя бы попробуй!
— Попробую. Если ты расскажешь, какого черта ты делал за границей нашего королевства.
Он фыркнул, отворачиваясь.
— Турил по Германии и странам Бенилюкса. Ну, точнее, как… Преимущественно, лажово пел перед толпой восторженных дебилов, сидя на стуле в шортах, которые впивались мне в яйца. Пару раз даже запарил текст песен, потому косые взгляды Микаэля до сих пор жгут мою спину. Ничего необычного или интересного. Что-то, что я привычно называю работой, но что ею и близко не является.
Оказавшись по другую сторону пешеходного перехода, Майя остановилась, чтобы сделать то, чего ей давно хотелось — заправить выбившуюся линялую прядь его волос за ухо, попутно касаясь щеки. Удержав ее руку, Саймон выдохнул, сплевывая окурок на тротуар. А потом поцеловал девушку в уголок рта горькими от дыма губами.
Что-то вроде благодарности или ей померещилось?
— Пойдем, Симме. Мне холодно, — отозвалась она.
Он поцеловал ее взасос вместо ответа, прикрывая от ветра полами все еще распахнутой кожаной куртки. Хеллстрем точно знал, от чего ей может стать жарко, да так, что она впилась пальцами в его майку, пытаясь то ли оттолкнуть его, то ли притянуть еще ближе.
— Сейчас мне нужны две вещи: ебнуть чего-то и чтобы ты была рядом. Даже если ты и дальше намерена задавать идиотские вопросы, детка…
Майя не возражала. И они совершенно синхронно ускорили шаг.
Тот же подъезд, тот же пожилой консьерж, тот же практически равнодушный взгляд, брошенный им вслед. Интересно, старик запомнил ее лицо? Будто в унисон ее мыслям, Саймон вытянул обе руки, демонстрируя консьержу два своих средних пальца с облупившимся темным лаком. Выражение невозмутимой наглости держалось на его лице ровно до того момента, пока стальные двери лифта, закрывшись, не отсекли их от холла.
— Дедон явно привык к твоим эффектным появлениям, — не удержалась Майя. — С блядями…
— Ебать-копать! Кажется, мой гордый сверчок отыскал-таки свой шесток. И полгода не прошло, — отозвался Хеллстрем, коротким, но говорящим жестом убирая руки за спину и приваливаясь к стене. Девушка почувствовала муторное, тошнотное чувство: в такие моменты особенно отчетливо понимается, что Матрица что-то меняет.
Возможно, прямо сейчас лирическое настроение Саймона с ее легкой руки стремительно мутирует в стимуляторный психоз.
Взгляд у Грешника был злой и уставший, а ей хотелось прижаться к его груди. И Майя сделала именно так: обнимая его за пояс, вдыхая знакомый запах и задерживая дыхание. Ее ладони почти машинально отыскали задние карманы его узких джинсов.
— То, что ты не платишь мне денег, блядства моего не извиняет. Чего ради, ты думаешь, я здесь?
Склонив голову, он убрал ее волосы, притираясь колючей горячей щекой по касательной от виска до подбородка — и обратно, выдыхая шумно, будто после пробежки.
— У тебя стокгольмский синдром. Откуда, блядь, мне знать? Я сам бежал бы от себя куда подальше…
— Ради твоего большого и толстого, Симме. Спасибо, что позвонил. Я уже не надеялась тебя увидеть.
— Нашла бы меня на Youtube, — острота вышла неуклюжей. Может быть, потому что была сказана практически шепотом.
— Симме…
— Заткнись. Помолчи сейчас. Иначе, клянусь, я сделаю с тобой что-то плохое прямо здесь, — попросил он глухо. Звучало честно.
Лифт звякнул, прибыв в пункт назначения. Майя успела заметить, как ладони Саймона сжимаются в кулаки, прежде чем он первый шагнул наружу. Она проследила его широкую спину до того самого момента, когда он остановился перед дверью квартиры, запуская руку в карман в поисках ключей. Мысль о том, где его багаж после тура, была дурацкой и явно лишней, но именно она металась в голове фрекен Нордин, когда лифт снова закрылся, оставляя ее наедине с собой.
На нее смотрели только ее собственные отражения в боковых зеркалах кабины. Несколько одинаково растерянных лиц.
Долгие минуты бездействия, во время которых она беспомощно представляла, как Хеллстрем входит в свой дом, не замечая ее отсутствия. Как продолжается его обычная жизнь, стремительно заращивая песком времени мелкую бухту того места, которое она сегодня сама для себя обозначила. Быть может, она распустила бы свою самоуничижительную фантазию до самых его внуков, но лифт никуда не ехал: Майя так и не нашла в себе сил, чтобы нажать на кнопку.
На сусеках ее гордости не осталось даже поскребышей.
Она неподдельно удивилась, увидев Саймона во вновь открывшихся дверях лифта. Как и в прошлый раз, длинный носок его казака стоял аккурат на световой линии, не давая кабине закрыться.
— Ну, и какого хуя ты все еще здесь? — буднично поинтересовался он.
— Жду особого приглашения, — нашлась она, чувствуя, как по щеке скатывается крупная слеза, еще более неуместная, чем улыбка облегчения, которой она попыталась отмазать свою провалившуюся попытку дезертировать, спасая агонизирующее самолюбие.
Нервно поправив кольцо пирсинга в губе, Хеллстрем изобразил что-то вроде неуклюжего пируэта, указывая ей на дверь его собственной квартиры.
— Бляди, знаешь ли, ведут себя несколько расторопнее, — это крайне едкое замечание Саймон приправил смачным шлепком по ее заду. — Детка… Будешь выдрючиваться — буду звонить одной из них, а не тебе.
В квартире было темно: огромное окно зашторено, а мерцающий неоном циферблат электронных часов выключал остатки рассеянного зрения. Острое чувство возвращения домой, нахлынувшее прямо с порога, было совершенно некстати.
Единственным звуком, нарушающим тишину, был мерный гул системы кондиционирования воздуха.
— Если я спрошу, где твои вещи, это будет слишком?
— Рискни, — тон был примирительным, потому Майя рискнула.
— Где твои вещи, Грешник?
Повесив куртку, он повернулся к ней, чтобы взять ее собственную.
— Без понятия. Где-то. Потом заберу на студии или поеду еще раз с той же вонючей футболкой. Насрать…
В его животе заурчало так громко, что ей стало стыдно. Майя притянула его к себе, взяв за пряжку ремня. Хеллстрем не сопротивлялся, кривя губы в знакомой ухмылке.
— Прости, пожалуйста…
— Да ладно… Можешь считать меня киборгом. Баба, которая убирается здесь, наверное, тоже так считает.
— Какая она? — поинтересовалась фрекен Нордин уже по пути к холодильнику и варочной панели.
